Ни одно философское учение, преподанное нам даже самыми блестящими мудрецами Запада от Аристотеля и Сенеки до Гегеля, Ницше и Кьеркегора никогда не становилось ни государственной доктриной, ни смыслом жизни многих поколений. Через несколько веков, а то и значительно раньше, эти школы философии оставляли после себя ни школы последователей, а лишь ученых-схоластов, методично штудирующих труды прошлых поколений. На плечах философских исследований на Западе возникали Университеты и Академии, но никак не государственные общности.
Философ Запада – всегда яркая индивидуальность, человек, воплощающий личностное, индивидуалистическое видение мира. Конфуций намеренно подчеркивает, что лишь «передает, но не создает». Он выносит древние магические знания, в том числе и формы трактовок смысла ритуала, на свет, в бренный мир, он учит жить по ритуалу, размышлять по правилам, управлять страной в соответствии с «велениями Неба». Ничего философского, кроме неизбывного желания превратить его в философа, в нем нет.
Очевидно, он не философ в классическом понимании этого слова. Тогда кто же он такой? Чему он учил?
Как ни странно, ответить на этот вопрос не так просто, как может показаться, исходя из прочтения «Лунь юя» и многочисленных биографий Конфуция. Великий учитель нигде не излагает самого учения – у него нет теории и предписаний. Он намеренно отказывается выступать ментором – ведь он «не создает нового», он «лишь передает» знание своим поведением, поступками, своим настроем мыслей. Он сам и есть – воплощенное Учение, выраженное через образ человека, а не через его поучения.
Так в чем же Конфуций наставлял своих учеников? Сыма Цянь, утверждает, что весь процесс основывался на четырёх «дисциплинах», а точнее – на четырёх темах, о которых беседовал Учитель. Прежде всего, это вэнь – древние писания, в которых благородные мужи должны черпать импульс к творчеству, сверяя себя с идеалом минувших веков.
Второе – син («поступки» или «действия»): то, как должен действовать благородный муж, воплощая идеал древних канонов. Третье – чжун («преданность», «искренность»).
Здесь речь шла о преданности как учению, так и государю, равно как и своим учителям – как реальным, так и мистическим. И, наконец, последнее – синь («вера» или «искренность»).
Сыма Цянь формулирует суть учения Конфуция так: «Конфуций наставлял в «Каноне песнопений», в «Каноне истории», в ритуалах и музыке» [12, гл. «Кунцзы чжуань» с. 1938]. Это, безусловно, верно и точно – Учитель Кун действительно постоянно апеллировал и к сборнику ритуальных песнопений «Ши цзину» («Канону песнопений») и к собранию древнейших полумифологических преданий в том числе и о великих правителях прошлого «Шу цзину» («Канону истории»), советуя своим ученикам именно с них начинать свое совершенствование. Много говорил о ритуале, высоко ценил воздействие музыки – но все же сводить всю мысль Конфуция именно к этом, казалось бы, несколько нелепо. И все же Сыма Цянь в главе «Жизнеописания Конфуция» своих «Исторических записок» заостряет наше внимание именно на этом аспекте. В этом нет ничего странного – сам Конфуций еще не был канонизирован, не превратился в символ традиционного наставничества и тем более не стал частью императорского культа, как это произойдет впоследствии. А вот его роль как собирателя и ретранслятора древнейших мистических знаний уже либо была забыта, либо не казалась столь важной. И поэтому он в I в. до н. э. выступает именно как наставник древнейших уложений, ритуалов и музыки. И апелляция к духам и героям древности, и специфические ритуальные действия, и особые музыкальные композиции составляют основу практики древних медиумов и священнослужителей. Именно на этом базировался Конфуций, и в своих наставлениях он меньше всего был философом и значительно больше – интерпретатором «велений Неба».
I, 11
Учитель сказал:
– Пока отец жив, наблюдай за ним; когда отец умрет, озирай его жизнь. И если в течение трех лет ты не собьешься с пути-Дао отца, то лишь после этого тебя можно назвать воистину обладающим сыновней почтительностью.
II, 5
Мэн Ицзы спросил, как понимать рассуждения о сыновней почтительности. Учитель ответил:
– Не нарушай Ритуалов.
Фань Чи правил повозкой, в которой ехал Кун-цзы. Учитель сказал:
– Мэн Ицзы спросил меня о сыновней почтительности, я ответил – не нарушай Ритуалов.
Фань Чи спросил:
– Как понимать эти слова?
Кун-цзы ответил:
