И тут воздух со свистом вылетел из его легких, когда Талал повалился на песок вместе с женщиной. Вазы разбились.
Талал попытался вскочить на ноги, но Альтаир был быстрее. Удар. Жаждущий крови клинок вонзился в тело, Талал упал на колени, кровь хлынула у него изо рта и носа. Женщина наконец-то встала на ноги, лицо у неё покраснело от возмущения. Она собиралась накричать на человека, сбившего её, но, увидев Альтаира с клинком и кровь Талала, передумала и со слезами побежала прочь. Чувствуя неладное, горожане отошли подальше. В Иерусалиме, привыкшем к вооруженным столкновениям, жители предпочитали не стоять, смотря на насилие, из опасения стать очередной жертвой.
Альтаир наклонился к Талалу.
– Теперь тебе некуда бежать, – сказал он. – Открой мне свои секреты.
– Моя роль сыграна, ассасин, – ответил Талал. – Братство достаточно сильно, и моя смерть не остановит его работу.
Альтаир вспомнил Тамира. Он тоже перед смертью упоминал «братьев».
– Что за «братство»? – настаивал Альтаир.
Талал слабо улыбнулся.
– Аль Муалим не единственный, кто имеет планы на Святую Землю. Это всё, что я тебе скажу.
– Тогда прощай. Молись своему Богу.
– Бога нет, ассасин, – слабо рассмеялся Талал. – А если когда-то и был, то уже покинул нас. Он давно покинул тех, кого я брал к себе.
– О чем ты говоришь?…
– Нищие. Шлюхи. Наркоманы. Прокаженные. Хорошие бы из них вышли рабы? Да они не способны выполнять даже самую простую работу. Нет… Я не продавал, а спасал их. А ты уничтожил всех нас потому, что тебе так приказали.
– Нет, – отозвался запутавшийся Альтаир. – Ты наживался на войне. На поломанных жизнях.
– Ты так думаешь, закосневший в невежестве. Отгородил свое сознание от всего происходящего, да? Говорят, в этом вы мастера. Ты видишь в этом некую иронию?
Альтаир посмотрел на него. Всё повторялось, как и с де Наплузом. Слова умирающего угрожали перевернуть с ног на голову всё, что Альтаир знал о цели – или, по крайней мере, думал, что знал.
– Нет, пока не видишь, – Талал улыбнулся в последний раз, видя, что Альтаир запутался. – Но ты увидишь.
С этими словами он умер.
Альтаир закрыл ему глаза, пробормотав: «Мне очень жаль», – вытер о тело клинок, встал и скрылся в толпе. Труп Талала за его спиной заливал песок кровью.
В пути Альтаир останавливался у колодцев, водоемов и фонтанов. Везде, где была вода и тень от пальм. Там он мог отдохнуть, а конь спокойно попастись на траве. Частенько случалось так, что в тени рос лишь небольшой клочок травы, так что можно было не опасаться того, что конь убежит.
В ту ночь он отыскал фонтан, огороженный стенами, с аркой в одной из них. Это делалось для того, чтобы пустыня не уничтожила драгоценный источник. Альтаир напился, а потом лег рядом, слушая, как с другой стороны капает о неотесанный камень вода, и думал о том, как умер Талал. Мысли его постепенно вернулись ещё дальше в прошлое, к тем, кто умер давным-давно. Жизнь сменяла смерть.
Впервые он столкнулся с этим в детстве, во время осады. Ассасины и сарацины. И, конечно, его собственный отец, хотя, слава Аллаху, сам Альтаир не видел его гибели. И все-таки он слышал. Слышал, как опускается меч, слышал мягкий удар. Он бросился к воротам, желая последовать за отцом, но его перехватили чужие руки.
Он вырывался, крича: «Пустите меня! Отпустите!»
– Нет, сын мой.
Альтаир увидел Ахмада, шпиона, за чью жизнь отец Альтаира заплатил собственной. Альтаир с ненавистью посмотрел на него, не обращая внимания на то, что Ахмаду пришлось многое вынести. Ассасина избили так, что теперь он едва мог стоять, а душу его разрывало от стыда, что он не вынес допроса сарацинов. Альтаир же думал только о том, что отец пошел на смерть и…
– Это твоя вина! – закричал он, вырываясь из рук Ахмада, стоявшего с опущенной головой. Слова мальчишки были для него словно удары.
– Это твоя вина! – повторил Альтаир и опустился на траву, обхватив руками голову, желая закрыться от всего мира. В нескольких шагах от него на траву опустился Ахмад, избитый и опустошенный.
Сарацины ушли от стен цитадели, оставив обезглавленное тело отца Альтаира ассасинам. Оставив рану, которая не заживет никогда.
Потом Альтаир остался в каменном доме с серыми стенами, который некогда делил с отцом. Он упал на пол рядом со простым столом, стоявшим между двумя соломенными тюфяками – побольше и поменьше. Потом он перебрался на постель – на большую. Так он мог чувствовать запах отца. Иногда Альтаир представлял его себе. Отец сидел в комнате и читал какой-нибудь свиток, или возвращался поздно ночью, чтобы отругать Альтаира за то, что он ещё не спит, а потом задувал свечу. Воображение – всё, что теперь осталось у него, сироты Альтаира. Это и его воспоминания. Аль Муалим сказал, что когда придет время, и примут решение о его судьбе, его позовут. В то же время Мастер сказал, что если Альтаиру что-нибудь понадобится, он должен обратиться к нему, как к своему наставнику.
