– Его Превосходительство сожалеет о вашем решении и просит вас стать свидетелями вопроса, нуждающегося в разрешении. В нашем лагере мы обнаружили шпиона, и его следует казнить.
У Аль Муалима перехватило дыхание, когда сарацины вытащили из толпы шпиона ассасинов. Следом за ним два нубийца притащили плаху и поставили её на землю недалеко от Шихаба.
Шпиона звали Ахмад. Он был избит. Его голова – разбитая, покрытая синяками и залитая кровью – висела на груди. Его подтащили к плахе, поставили на колени и бросили на деревяшку горлом вверх. К пленнику шагнул палач – турок, опиравшийся обеими руками на драгоценную рукоять сверкающей сабли. Двое нубийцев схватили Ахмада за руки; он застонал, и стон этот донесся до потрясенных ассасинов на оборонительной башне.
– Пусть твой человек займет его место, и мы пощадим жизнь шпиона. Мы чтим мирный договор, – сказал посланник. – Если вы откажетесь, он умрет, начнется осада, и ваши люди будут голодать.
Вдруг Шихаб поднял голову и закричал:
– Хочешь, чтобы всё это было на твоей совести, Умар ибн Ла-Ахад?
Ассасины, все как один, затаили дыхание. Ахмад признался. Под пытками, конечно, но признался.
Плечи Аль Муалима опустились.
Умар был вне себя.
– Отпусти меня, – настаивал он. – Мастер, прошу.
Внизу палач широко расставил ноги и двумя руками занес над головой саблю. Ахмад слабо и бесполезно вырывался. Горло его было открыто мечу. Люди на холме молчали, и в тишине было слышно хныкание Ахмада.
– Твой последний шанс, ассасин, – сообщил Шихаб.
Лезвие блестело.
– Мастер, – попросил Умар. – Отпусти меня.
Аль Муалим кивнул.
– Остановитесь! – закричал Умар Шихабу, подойдя к платформе. – Я Умар ибн
Ла-Ахад. Это мою жизнь ты должен забрать.
По рядам сарацинов прошло волнение. Шихаб улыбнулся и кивнул. Он жестом остановил палача, и тот снова упер меч острием в землю.
– Очень хорошо, – сказал Шихаб Умару. – Тогда спускайся и займи своё место на плахе.
Умар повернулся к Аль Муалиму и встретился взглядом с его покрасневшими глазами.
– Мастер, – произнес Умар. – У меня есть последняя просьба. Позаботьтесь об
Альтаире. Возьмите его в новички.
Аль Муалим кивнул.
– Конечно, Умар, – ответил он. – Конечно.
Пока Умар спускался по лестнице с дозорной башни, а потом шел по склону через барбакан, под аркой, к главным воротам, в цитадели стояла тишина.
Часовой шагнул вперед, чтобы открыть небольшую калитку, и Умару пришлось наклониться, проходя через нее.
Позади он услышал крик: «Отец!» и топот ног.
Умар остановился.
– Отец!
Умар слышал в голосе сына горе и, пройдя ворота, зажмурился, сдерживая слезы. Часовой закрыл ворота за его спиной.
Сарацины оттащили от плахи Ахмада, и Умар попытался одобряюще ему улыбнуться, но Ахмад отвел глаза. Шпиона оттащили в сторону и швырнули к воротам. Дверца открылась, и Ахмад вполз внутрь. Ворота снова закрылись. Умара держали крепко. Его подтащили к плахе и уложили так же, как недавно Ахмада. Умар лежал, подставив горло палачу, и смотрел, как тот возвышается над ним. А еще выше было небо.
– Отец, – донеслось из цитадели, когда сверкающее лезвие пошло вниз.
Два дня спустя Ахмад под покровом ночи покинул крепость. На следующее утро, когда его исчезновение обнаружили, многие задумались: как он мог бросить своего сына – его мать умерла от лихорадки два года назад. Другие же говорили, что он ушел именно потому, что не вынес тяжести стыда.
Правда же была совершенно иной.
Сегодня утром я проснулся от того, что Маффео тряс меня за плечо – должен сказать, не особо мягко. Однако его нетерпеливость объяснялась интересом к моей истории. Хотя бы за это я должен быть благодарен.
– И? – сказал Маффео.
– Что и? – если мой голос и звучал сонно, то именно потому, что я не вполне проснулся.
– Что случилось с Ахмадом?
– Об этом я узнал позднее, брат.
– Ну, так расскажи мне.
Я сел на кровати и задумался.
– Думаю, мне лучше рассказывать историю именно так, как рассказывали мне, – произнес я наконец. – Альтаир хоть и постарел, но по-прежнему остался отличным рассказчиком. Думаю, я должен придерживаться его манеры изложения. То, что я рассказал тебе вчера, он рассказал, по большей части, в нашу первую с ним встречу. Эти события произошли, когда ему было одиннадцать лет.
– Это травма для любого ребенка, – задумчиво отозвался Маффео. – А его мать?
– Умерла при родах.
– В одиннадцать лет Альтаир стал сиротой?
– Да.
– Что с ним стало?
– Ты и сам хорошо это знаешь. Он сидит в своей башне и…
– Да нет, я говорю, что случилось с ним потом?
– Имей терпение, брат. Когда мы снова встретились с Альтаиром, его рассказ переместился на пятнадцать лет вперед, в день, когда он крался по темным сырым подземельям под Иерусалимом…
Стоял 1191 год. Прошло уже три года с тех пор как Салах ад-Дин вместе со своими сарацинами захватил Иерусалим. В ответ на это христиане скрипели зубами, топали ногами и обложили налогами людей, чтобы профинансировать третий Крестовый Поход – и снова армии воинов в кольчугах маршировали по Святой Земле и осаждали её города.
