– Я уже сказала тебе. Только один раз. И теперь я беременна. Роберт, – она протянула руку не с тем, чтобы умолять его, но предложить мир, – возьмешь ты меня в жены? Я сделаю тебя счастливым… постараюсь сделать. Возьмешь?
– О боже! – прошептал он и повернулся к ней спиной.
Рука ее бессильно опустилась. Это был конец.
Ей почудилось, что Роберт снова пробормотал: «Боже!», но он вдруг круто повернулся и с недоуменным видом прошипел:
– Шлюха! Отдалась какому-то шахтеру. – Съежившись, она отшатнулась от него. – Ты шлюха, так ведь? Самая настоящая шлюха!
– Не надо, Роберт. Уходи. Не нужно мне было… – Софи не могла говорить.
– И ты думаешь, я захочу жениться на тебе? Взять тебя в жены? А я-то… – Он поднял лицо к небу и невесело засмеялся, – я-то считал тебя совершенством. Совершенством!
– Уходи. Это так… больно. Уходи немедленно, умоляю.
Злобное выражение, появившееся в его желтых глазах, было ей незнакомо, но не очень удивило.
– Так вот чего ты хотела. Так-так. Теперь я все понял. Какой я был дурак. – Он решительно шагнул к ней. Охваченная страхом, она закричала:
– Томас! Сюда, Томас, пожалуйста!
Роберт замер на месте, его кулаки разжались. Вид у него был ошеломленный, словно он сам поразился тому порыву ярости, что ослепил его.
– Не нужно звать на помощь, – хрипло сказал он. – Не бойся, теперь я не дотронусь до тебя, даже если станешь умолять.
Деревянной, какой-то дергающейся и в то же время непостижимым образом величественной походкой он направился к террасе, потом вышел на дорожку, ведущую вокруг дома к парадному подъезду. «Мне следовало выйти за него замуж», – думала она, глядя на его удаляющуюся спину, обтянутую дорогим твидом, на решительные взмахи рук. «Расставить сети и поймать его несколько лет назад. Тогда я была бы в безопасности».
Ужас настоящего вновь обрушился на нее.
– Роберт!
Он остановился и обернулся с леденящей медлительностью – смехотворной медлительностью, подумала бы она в другое время, но не теперь. Он вопросительно поднял соломенного цвета брови.
Софи сделала несколько шагов к нему, ломая руки – отчасти играя, чтобы произвести на него впечатление, отчасти действительно ужасно волнуясь.
– Несмотря ни на что… даже если ты… могу я… – Он, пожалуй, не уронил своего достоинства, но она свое растоптала. Она собралась с духом и мужественно закончила:
– Я всегда верила в твою порядочность. Ты рассержен сейчас, и ты прав. Но можешь ли ты мне обещать, что, когда успокоишься, все происшедшее здесь… признание, которое я сделала, всецело доверяя тебе, останется тайной, которую будем знать только мы двое? – Что за неповоротливые, допотопные фразы, думала она, прямо какое-то средневековье, но и ситуация, в которой она оказалась, стара как мир.
Он только презрительно фыркнул. Как она могла даже думать, что когда-нибудь полюбит его… будет хотя бы просто хорошо к нему относиться!
– Не беспокойтесь, мисс Дин. Ваша грязная тайна так противна мне, что, уверяю вас, у меня язык не повернется говорить о ней с кем-нибудь. Она заставляет меня стыдиться тех надежд, что я питал в отношении вас. Заставляет чувствовать себя полным дураком. – Он медленно и насмешливо поклонился. Нельзя было отрицать, что его уход был эффектен.
– Скатертью дорога! – буркнула она, вся дрожа, и обессиленно опустилась в кресло. Она скорее согласилась бы быть прикованной к позорному столбу или побитой камнями за адюльтер, чем связать свою жизнь с этим человеком.
Но теперь ее положение стало еще отчаяннее. Как она не подумала о возможных последствиях? Хватит ли у него порядочности? Можно ли положиться на его сдержанность? Софи чувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Сквозь сгущающийся туман страха и отчаяния она видела последнюю ниточку, за которую еще можно было попытаться ухватиться. Если и это не удастся, все будет потеряно окончательно. Но если и получится, цена спасения может оказаться непомерной.
– Вот конец с-сорок четвертой г-главы. Н-нужно п-переписать ее к у-у…
– Утру.
Седые кустистые брови Энгуста Макдугала сошлись над тонким крючковатым носом. Когда ему помогали закончить очередную спотыкающуюся, запинающуюся, невразумительную фразу, это вызывало у него отнюдь не благодарность, но злость. Коннор уже понял это по опыту общения с ним за последние несколько недель, что работал у адвоката, но ничего не мог с собой поделать. Своим заиканием шеф доводил его до белого каления.
– Да, к у-утру, – намеренно повторил рассерженный шотландец и, чтобы отплатить Коннору, решил поговорить еще. – М-мне не п-понравилось, как вы с-сделали п-последнюю работу, м-мистер Пендарвис. В г-главе с-сорок третьей ч-чернильные п-пятна на п-полях, есть н-неразборчивые с-слова.
– Простите, сэр. Сорок четвертую главу постараюсь переписать лучше.
– П-посмотрим, к-как это у вас п-получится. – Макдугал положил на край стола, за которым сидел Коннор, белый конверт. – З-забыл п-передать вам это п-письмо. П-пришло со вчерашней по-по…
– Почтой. – Коннор покаянно опустил голову и безнадежно махнул рукой, больно ударившись при этом пальцем о край стола.
