– Отпусти… нас, – только и смогла я жалобно выдавить, несмотря на него. Мы оба смотрели прямо перед собой в черную перегородку, будто могли там что-то увидеть.
– Не вежливо, – ответил мне Гром, – ты моя гостья. А гости не сбегают не попрощавшись.
– Ты… не можешь, – я истерично вздохнула, – не имеешь права! Не имеешь права держать меня взаперти! Не имеешь права отбирать у меня сына!
Не контролируя, что говорю, я совершила непоправимую ошибку. Возможно, самую фатальную за всю мою жизнь.
Гром тут же напрягся, подобрался, и пытливо взглянул на меня.
– Зачем мне… твой сын? – Прищурился он.
Холод обжег все мои внутренности.
Я прикрыла глаза. Он не знал. Не знал о Петьке. Не догадался. Понял, что я что-то скрываю, но не понял, что именно.
А я только что смертный приговор себе подписала.
– Говори! – он резко склонился, заставив меня вжаться в спинку сиденья. – Потому что, если не скажешь…
Я открыла рот, но с губ рвались рваные вдохи. Рыдания.
И, не сдержавшись, я громко всхлипнула. Будто напряжение последнего дня решило взять верх прямо сейчас, выйдя наружу истерикой.
– Ты!… – я вскинула руки и принялась молотить Грома в грудь, – не смей! Не смей! Сейчас же! Отпусти моего сына и меня! Я тебя не боюсь, ты понял?! Не боюсь!
Мне показалось, что этот опасный мужчина даже опешил на миг. А потом перехватил мои руки, и крепко сжав запястья, склонился еще ниже.
– Отпусти! Отпусти! Ты! Ты банит! Преступник! Отпусти меня!
Я захлебываясь слезами, рыданиями и своими истеричными всхлипами. Но прекратились они так же резко, как начались.
Потому что Гром дернулся, и впился в мои губы своими.
20
Фея дернулась, всхлипнула мне в губы, а потом… будто в момент обмякла. Розовые сладкие губки распахнулись, а в моей голове взорвались фейерверки. Тысячи, миллионы больных разноцветных огней узнавания.
Ее вкус, ее запах, эти губы – все внутри меня кричало: «мое»!
А я даже отчет себе не отдавал, когда начал ее целовать. Хотелось вовсе не этого, а сомкнуть ладони на тоненькой шее, потому что, какого хрена она посмела удрать от меня?! Это что за спецэффекты такие?! Откуда у Феи вдруг навыки чертовой Маты Хари взялись?!
Когда мне доложили, что гостьи нет в доме, а потом во камерам увидели, как именно она выбралась из одного из самых охраняемых особняков в этом городе – Есения со своим пацаном была уже далеко за его пределами.
Мы быстро вычислили, что они покинули тачку в районе заправки, и так же быстро узнали, куда Фея направилась следом - весь город утыкан камерами. А мои люди, как я уже говорил, есть везде. Неужто думала, что я ее не найду?
Но важно не это.
Она испугалась, именно поэтому решила бежать. И сейчас мне необходимо было понять первопричину этого страха. Но вместо того, чтобы надавить на девчонку, я целую ее. Тоже не плохой метод давления, кто ж с этим спорит? Если Фея приблизится к моим штанам с оттопыренной ширинкой еще хотя бы на миллиметр – то прочувствует это давление на себе, так сказать.
Я грязно выругался ей прямо в губы и отстранился, хотя делать этого совсем не хотелось.
Мокрые реснички Есении с трепетом распахнулись. В полутьме салона авто ее влажные глаза сверкали, как у олененка Бемби из мультика.
– З-зачем… ты это сделал? – заплетающимся языком спросила меня. Явно хотела вложить в голосок ноту претензии, но урчащие нотки удовольствия ей спрятать не удалось. Фее понравился наш поцелуй. И я, как зеленый пацан, был иррационально этому рад.
Черт побери.
Встряхнул головой и недовольно от нее отстранился.
– Лучший метод успокоить женскую истерику - переключить ее на другие эмоции, – равнодушно заметил, не отводя от девчонки свой взгляд.
Ее щеки тут же вспыхнули розовым.
Насупилась, и отвернулась к окну.
– Ты, я вижу, большой знаток женских истерик? – фыркнула Фея.
– Как видишь, – сухо ответил, – ты не рыдаешь.
– А не доводить до такого своих девиц ты не пробовал?! – она гневно всплеснула руками, и вновь ко мне повернулась, сверкая яростным взглядом.
Не смог удержаться и дернул уголком губ в ироничной усмешке.
– А ты себя тоже причисляешь к списку «моих девиц»?…
Фея открыла рот в немом возмущении.
– Почему ты сбежала? – Не дал ей опомниться.
– Потому что мне не за что сидеть в той тюрьме! – Вздернула она подбородок.
– Предположим, – я склонил голову набок, внимательно за ней наблюдая, – предположим я в это поверю. А в то, что ты бросила свою шайтан-машину ради свободы мне тоже придется поверить?
– Шайтан-кого?...
– Парогенератор свой, за который ты так тряслась. Думаешь, я не видел, как ты каждой новой царапинке на нем учет ведешь? А тачку? Ты ведь даже не спросила в какой сервис ее увезли. Бросила все и умотала только потому что тебе нечего было скрывать, да? Давай начистоту, Фея. Вряд ли тебе понравится, если я начну по-другому с тобой разговаривать.
Во время моей тихой исповеди рот у Феи то открывался, будто она еле сдерживала себя, чтобы что-то мне возразить, то снова захлопывался, словно она понимала, что вот-вот ляпнет лишнего.
– Ну? – Я вновь к ней приблизился. Посмотрел внимательно. Прямо в глаза.
