Я летела домой на крыльях и всё рассказала бабушке. Ну то есть, без подробностей, что купил варенье парень, что он меня приглашает к себе. Бабушка заволновалась. Но я рассказала, что он покупал наше варенье и раньше, через нашу знакомую, которая в колледже работает. Бабушка пришла в себя: «Очень приличная женщина. Я узнаю о нём у неё». Нет, стала уверять я, не надо. Но это ж моя бабушка. Она пошла, буквально побежала, если это можно так назвать. Мне пришлось потом идти за бабушкой, она засиделась у Зои Афанасьевны, было совсем темно. Бабушка вернулась в прекрасном настроении, закурила и объявила, что парень хороший, что мама очень приличная, завуч в колледже, вообще очень серьёзные люди. Парень работает в салоне связи начальником. Я расстроилась: больше он не работает, а мне не отмыться. Но что делать, это жизнь, как сказал разговорчивый, когда договаривался со мной. Несмотря на род занятий, это был один из самых приятных для меня собеседников, потому что он меня уважал. За знания уважал, даже восхищался, но тут моей заслуги не много конечно, если бы не дедушка…
− Если бы не дедушка, − объявила бабушка. – Я бы могла за такого парня как твой выйти.
− В смысле, бабушка?
− Кроме твоего дедушки, у меня был поклонник, можно сказать жених. Торговый работник, − бабушка закурила ещё сигарету. – Ну тебе этого не понять. Тогда всё инженеры в моде были, торговлю не очень уважали.
− Почему?
− Много злоупотреблений. – И два часа я слушала истории из почти фантастического прошлого, где какого-то директора магазина расстреляли по суду за злоупотребления.
Бабушка всё равно очень волновалась. Если бы не новый телевизор, не знаю что она бы делала, она места себе не находила, когда я уезжала к Антонию. Она смотрела передачи, попутно очищая и бланшируя овощи. В первый день моего отсутствия, бабушка ругалась и просила «закончить, не начиная». Но я сказала бабушке, что очень хочу общаться с этим парнем.
− Говори уж как есть: делить постель, − бабушка во всём любила определённость. − Дело нехитрое,
− Ну бабушка. Мы в парке встречались.
− Кстати: деньги где за варенье? Ты мне их не отдала.
Выручка бабушку успокоила.
− Лады, – вздохнула она, − хочешь развлекаться как все эти шлюхи – вперёд. Совершеннолетняя.
− Но бабушка. Что ты говоришь!
− Ничего я не говорю. Я телевизор смотрю. Сейчас сезон, пропадёт урожай.
− Но бабушка! Какой в этом году урожай? Нет урожая.
− А огурцы, а помидоры?! Знала бы, яблоки не заказывала. Надеешься на тебя, а ты…
− Я буду уезжать после обеда. До обеда-то я дома.
− А озеро? – по утрам я ходила на озеро купаться. На пляже сидела бабушкина подруга (она любовалась семьёй аистов, которая жила в камышах) и вечером всегда докладывала время, проведённое мною в воде.
− Бабушка! У меня это озеро в печёнках сидит. Я с рождения в нём купаюсь. Там сейчас много людей, замусорили.
− Ходи ещё раньше. В пять утра.
− Очень неприятные люди там в пять утра.
− Обзываются? – бабушка у меня была чертовски догадливая.
− Тебе доложили?
− Запомни: ты молодая красивая девочка, ты себе ещё не такого парня подцепишь.
− Бабушка! Ты издеваешься − я разве красивая?
− Если ты не дохлая, как все эти дистрофички из телевизора, то уже и некрасивая.
− Бабушка! Ты сама дохлая!
− В твоём возрасте я была в теле и с формами. Иначе бы не один парень на меня не посмотрел.
− С животом и с ляхами, как у меня?
− Ты в музей сходи. Ты там хоть одну статую без ляжек найдёшь?
− Но статуи без живота!
− Лады. Пусть статуи без живота. А на полотнах − с животом.
− Да? – приуныла я. – Есть такое.
− Всё, Антонина. Закругляемся. Спать пора. Но всё таки жаль.
− Чего бабушка жаль? – я вполне была довольна, бабушка всё-таки понимающая.
− Жаль, что ты будешь как все остальные шлюхи.
− Ну бабушка. Почему сразу шлюхи?
− А что − он тебя замуж зовёт?
Вопрос в лоб, однако. Надо смотреть правде в глаза. Никто и никогда не позовёт меня замуж. Надо мной смеялись в школе и дразнили уборщицей – запах чистящих порошков пропитал мои руки, я носила его с собой повсюду, только на даче он проходил, его съедала кислота яблок и горечь ягод.
