− Ты молодой, − говорила мама. – Тебе легче привыкнуть, начинай учить язык. Я согласился учить язык, итальянский никогда не помешает, латынь я знал. Мама выглядела отлично, она помолодела, расцвела, кроме того она стала покупать себе одежду, чего раньше с ней никогда не случалось. Всю одежду маме покупала бабушка. У нас в посёлке, там где бабулин дом, недалеко − настоящий склад китайской продукции, ну типа оптового интернет-магазина. И бабушка приходила туда, дня через три после того как выгружался фура-рептилоид на 100 тонн, и выбирала маме всё, включая обувь. Высылала маме сначала фото, мама соглашалась или не соглашалась. Таким же макаром одевали все года и меня. Естественно, иногда не попадали в размер, но бабуля так навострилась, что почти всегда попадала. А тут мама сама стала ходить по магазинам. И она абсолютно перестала интересоваться моими делами, её больше интересовала теперь проблема выбора парфюма—как не нарваться на подделку. Выходные мама проводила на даче у бабули и возвращалась всегда в плохом настроении. Мама не знала, что меня уволили с работы, она думала: я до сих пор в отпуске. Я жалел маму и не хотел расстраивать.
Как мама будет без своего колледжа, думал я, она и говорила ещё перед отпуском, что ей всё осточертело, много отчётов, много писанины, никому не нужной, глупой, но требуемой начальством имитации работы, но ей в колледже спокойно и привычно, насколько может быть спокойно среди учащихся и в царстве бесконечных отчётов. Я ходил на отчётные выставки в колледж. Работы год от года становятся слабее, жаловалась мама. Прикладное − всегда праздник и детскость, но уходит из работ индивидуальность, больше повторов, душу вкладывают всё меньше. На последней выставке я слышал разговор преподавателей: то, что лет семь назад было середнячком, крепким середнячком, теперь стало выделяться на фоне остального. С художниками легко. Никакая лапа, как говорится, не сможет сделать из плохой работы хорошую.
− Что ты хочешь, – сказала мама. − Лучших людей вынудили уйти.
− Но мама! Не брали б взяток, не мухлевали бы…
− Да ну, – перебила мама. – Учить-то теперь кто будет? Меня − ты сечёшь? – меня! просят «рисунок» вести. До чего пал уровень?! Я могу считаться теперь неплохим специалистом. Я со своим убогим чертёжным рисунком! – у мамы, как и у меня, рисунок был сухой, у Тони та же проблема − все мы шрифтовики-чертёжники.
− Да ладно, мама, – что я мог ей сказать, я тогда был на стороне фискальных органов. Маму надломило свидетельство в суде, она переживала до сих пор.
Не могу сказать, что я расстраивался по поводу невнимания мамы. Если мама выйдет замуж, Тоня сможет переехать ко мне, и мы с ней сможем гостить в Италии, в единственной стране, где мне теперь хотелось побывать. Многое идёт корнями из тех мест: Византия, Рим, после тёмных веков − первая полная псалтирь, сгоревшая библиотека – лабиринт знаний. Вергилий описал древние итальянские игры, забавы до римского владычества – этрусские всадники скачут по искусственно построенному лабиринту – аналог снежных русских городков. Об этом можно рассказывать бесконечно, лабиринты Вергилия − остатки исчезнувшей цивилизации с древней символикой, одно изображение показывает двух всадников и Луну, подпись – «трое». То есть, Луна – тоже всадник. Староверов говорил, что Луна – Селена – Елена Прекрасная. В Библии всё началось с плода. Луна – тоже плод. Луна похищенная, Луна освобождённая – это похищение Елены, а Парис – лучник. Астральная символика в древних рукописях – это всё Италия. Можно замутить оригинальную работу о связях эпоса со славянскими преданиями северных народов. Следы Троянской войны в России – такие исследования велись и до меня, я продолжу…
