После нового года, где-то в середине января, когда волна туристов спала и наступили лютые морозы, я почувствовал что втянулся, что всё знаю, что всё практически делаю автоматически и что эта работа легче прежней. К весне Жорыч стал менять меня. То есть, в выходные я теперь работал чаще – значит, я стал предпочтительнее в выходные, чем мой сменщик. Весной на День Победы я должен был встречать отцов города. Положа руку на сердце, я ненавидел чиновников, да их и отстреливали в нашем городе, во всяком случае двух мэров шлёпнули. Но работа есть работа. Я был обслугой, неизменно оставался учтив и почтителен, а ещё элегантен.
− Всё. Девятое мая отгуляли. До дня города свободны. – Наталья Николаевна как всегда прямолинейно высказывалась; как и я, она не переносила заправил города по каким-то своим серьёзным соображениям: она постоянно ездила и пыталась выбить гостиницы и дочерние кафе, но всё безрезультатно, когда сдавала отчёты в налоговую, заявляла нам: «еду ругаться матом».
С ноября, с перерывом на зиму, мы стали практиковать «ночные вылазки», с апреля они вошли в привычку. Раз в неделю, после моей ночной смены, Дан и Савва подъезжали к двум-трём ночи, мы гоняли по шоссе до утра. Ещё не тёплые ночи обдавали холодом. Пустое шоссе обозначало пустоту внутреннюю. Релакс. Савва преображался за рулём, он становился настоящим гонщиком, он становился сердцем автомобиля. Дан был с нами, он позволял себе делать замечания Савве, но Савва его не слышал. Поездки с нами Дану не нравились, он всё просил Савву помедленнее и не выезжать на встречку − троллил. Савву это ещё больше распыляло.
− Такой аккуратный в заключении договоров становится за рулём почти невменяемым, − ныл Дан.
− Ты бы молчал, ты вообще человека на колёса угрожал намотать, идиот! – отвечал Саава.
Дан всегда и всем сейчас был не доволен. Он попал на деньги на рождественской неделе. Рассказ свой он начинал так: «Чёрт украл месяц, и на меня порчу навёл». На самом деле Дан съезжал с катушек, его иногда несло куда-то не туда. Такое случалось и в школе – он мог напасть на младшего, если тот бросил, например, фантик на асфальт или на старших, если те бросали окурки. В нашем дворе он, можно сказать, лишился прав. Он парковался, давал задом, а мимо парковочного места шла женщина. Он нервно ей посигналил, она крикнула, чтоб заткнулся. Тогда он вышел из машины и стал с ней препираться, наговорил кучу всего обидного. А она ему в ответ по больному:
− Думаешь, машину купил и крутой, с понтами, с распальцовкой?
(Дан после у меня спрашивал: «Что такое распальцовка?» − «Из девяностых выражение», − отвечал я другу. « А почему она пальцы сгибала, как кошка?» − «Это она показывала распальцовку» − мне пришлось объяснять Дану, что так делали крутые чуваки в девяностых, те которые хотели показать, что они хозяева, а жест этот переняли юмористы для телека.)
− Да, я такой, − ответил Дан. А что он должен был ответить? Признать, что не прав? Он считал, что он в своём дворе может делать, что хочет, а все его должны ждать. Так он стал её ещё учить: − Вон тротуар, вот там и ходите!
Это был верх, как говорится, зашквара. В нашем дворе, чтобы выйти в определённом направлении (в следующий двор) абсолютно неудобно ходить по тротуару у домов.
После того, как он стал указывать женщине буквально рукой, где ей ходить, она сказала:
− Да у меня дочь такая же как ты. И между прочим, на бюджете учится. А не как ты – на минимальный балл сдал.
Дан потом меня мучил: откуда тётка могла знать, что он так сдал ЕГЭ? (А он реально очень плохо для себя сдал матемку, ошибся просто в результате, а «русский» у него всегда хромал.)
Дан после этого совсем расстроился и сказал женщине:
− Хотите, чтобы вас на колёса намотало, пожалуйста – и дальше топайте за багажником, можете даже там спрятаться.
Тётка ответила: «если только на твои колёса», сфоткала номер его машины и вызвала ДПС.
Дан извинялся, просил, чтобы «потерпевшая» забрала заявление, но она не забрала и его лишили прав чисто символически – на пять месяцев.
В общем, Дан был не в духе. Савва всегда просил не кривить рожу, и замечал, что надо нормально разговаривать с людьми, когда неправ.
− Я устаю в доме быта, − жаловался Дан. – Устаю я.
Иногда Дан ездил с нами на своей машине, без прав. Но редко, он опасался кончено. Как правило ездил в будни:
− Где-нибудь среда-четверг, когда дпс-ники не ловят из-за укрытий. Самый-то опасный день – выходные и утро понедельника, вот тогда точно словят, − объяснял Дан.
Мне не нравились претензии Дана, его вечно недовольное выражение лица. Я понял, что обожаю скорость. Мы с Саввой были на одной волне. Дан же – нет. Он ругался и объявлял, что больше не поедет с нами. Но почему-то не пропускал ни одной ночной поездки.
