Невольники, вероятно, улавливали, о чем идет речь, – при последних словах хозяина взмолились:
– Выкупи нас, добрый человек! Выкупи!..
– Нестора все одно не найдешь, а мы тоже христиане, земляки…
– Сынок, сжалься над нами! Имей доброе сердце! Мы отдадим тебе твои деньги, когда возвратимся домой!..
Арсен с ужасом смотрел на умоляющие глаза, на сухие, натруженные руки, на длинные седые бороды. Что делать?.. Нелегко ему было решиться. Появилось такое чувство, будто в груди у него сразу два сердца – одно щемит от жалости к этим несчастным мученикам, а в другом – не дает покоя, давит чувство долга. Невольников всюду много – всех не выкупишь. А что скажет Сирко, когда узнает, что деньги истрачены не по назначению, а на каких-то чужих немощных людей?
Однако чувство жалости пересилило. «Не везти же деньги домой. Лучше купить свободу этим беднягам».
– Сколько хочешь за них, ага?
В глазах турка блеснули жадные огоньки.
– За всех – пятьсот курушей.
– Это дорого. Двести. И ни куруша больше!
Арсен прикинул: даже заплатив пятьсот, у него еще останется столько, что хватит при случае выкупить и Нестора.
Однако поторговаться следует, а то турок заломил сверх меры. Потому повторил твердо:
– И ни куруша больше!
– Дела не будет! – уперся спахия. – Ты хочешь обмануть меня, гяур!
– Как я могу тебя обмануть? Разве на базаре за эти скелеты дадут больше?
– Если ты покупаешь, то, наверное, рассчитываешь на барыш?
– А как же, конечно, рассчитываю. Потому и не дам больше.
– Ну, четыреста должен дать.
– Двести пятьдесят. Это мое последнее слово.
– Ты меня грабишь, собака неверная! – воскликнул спахия, но без особой злости. Сквозь припухшие веки остро, как буравчики, сверлили молодого покупателя хитрые карие глазки. – Ладно, давай!
– Пиши купчую и бумагу об освобождении. И поспеши – у меня совсем нет времени!
Через час спахия вручил бумаги, а Арсен отсчитал ему деньги. Сторож открыл замки кандалов, и невольники со слезами радости бросились к своему избавителю. Каждый старался обнять его, поцеловать руку. Черноглазый дед прижал Арсена к своей груди.
– Сынок, – шептал он, всхлипывая, – теперь для Ивана Крука ты самый родной человек… Будешь в Чигирине – не обойди мою хату…
– А я из Корсуня…
– Я из Брацлава…
Каждый наперебой приглашал к себе. И Арсен с горечью подумал, что дорога домой и для них, и для него еще ой как далека! Немало встретится на ней и явных и неведомых опасностей. И кто знает, когда они достигнут своей родной пристани, своего родного уголка земли…
Выведя стариков из села, казак отдал им бумаги и сказал:
– Бывайте здоровы, земляки! Пусть вам путь счастливый стелется! Идите прямо через Планину на Валахию. А там – на Запорожье. Передайте кошевому, что турки войну готовят против нас. Пусть наши начеку будут!.. Донесете эту весть на родину – считайте, что вы со мной квиты! Поняли?
Старики вновь упали на колени. Крук заверил:
– Поняли. Донесем! Передадим!.. Пусть счастье не обходит тебя, сынок! Береги себя!
Арсен еле вырвался из горячих объятий расчувствовавшихся земляков, схватил Марийку за руку и зашагал прочь. А деды, опьяневшие от счастья, еще долго стояли на вершине горы и смотрели им вслед покрасневшими от слез глазами.
Поздно вечером Арсен и Марийка увидели море. До него было еще далеко, но под лунным светом оно мерцало тысячами загадочных огоньков и, словно живое, быстро приближалось им навстречу. Они ускорили шаг, спустились с холма к устью реки, где в камышах ожидал их Спыхальский с лодкой, свернули на едва заметную тропинку. Долго петляли по ней, дальше и дальше углубляясь в темную чащу зарослей.
Под ногами хлюпает вода, а вверху, над головами, тихо шелестит твердая, грубая листва – ш-ш-ш!..
Казалось, что идут они слишком долго. Уже и берет должен бы давно появиться.
– Пан Мартын! Где ты? – приглушенно окликнул Арсен, не уверенный, что не заблудился.
Прислушался… Нет ответа.
Двинулись дальше. Шуршит высокий камыш, чавкает жидкая болотная грязь, где-то неподалеку снялась, захлопав крыльями, испуганная утка.
А в сердце закрадывается неясная тревога:
– Пан Мартын! Эгей! Отзовись!
Но ни звука в ответ.
Неужели сбились с дороги? В плавнях, где перед тобой все время стоит глухая зеленая стена, это немудрено… Так нет, это та самая тропка, по которой они выходили, направляясь в Рудник!.. Вот знакомый куст ивняка… Чуть дальше – темнеет высокая и тоненькая, как свечка, ольха… А вот, наконец, и долгожданный берег!.. Река… Блестит, серебрится бесконечная лунная дорожка…
Тишина. Ни души.
Где же Спыхальский?
Арсен внимательно осматривается вокруг. Густой камыш, стеной стоявший здесь, когда они уходили утром, теперь лежит прибитый к земле, истоптанный, будто по нему пронеслось стадо диких кабанов. У самого берега выглядывает из воды полузатопленная лодка, а рядом с нею торчит воткнутое рукоятью в ил длинное прочное весло…
Какое же злоключение разыгралось здесь? Кто скажет?
– Пан Мартын!.. – в отчаянии закричал Арсен, поняв, что с поляком произошло какое-то несчастье.
– А-ан… ы-ы-ын… – раскатисто ответило эхо и замерло в тревожной, гнетущей тишине.
