Но между ним и Сафар-беем два ряда янычар! Разве прорвешься! Остается одно – распрощаться с боздуганом, который верой и правдой служил ему много лет… Ганчо сорвал с запястья ременную петлю, раскрутил боздуган над головой и бросил… Тут бы и расстался Сафар-бей с жизнью, не пробеги между ним и Ганчо янычар. Бедолага сам налетел на тяжелую железную булаву с острыми шипами и рухнул наземь.
Перепуганный Сафар-бей остановился и с ужасом глянул на залитое кровью лицо несчастного, который корчился в предсмертных муках. Рядом лежал гайдуцкий боздуган.
– Велик Аллах! – прошептал помертвевшими губами ага, представив себя на месте янычара.
К нему подбежал Карамлык. Быстро вытащил из колчана стрелу:
– Сейчас я этого мерзкого гяура, собаку!..
Ганчо вздрогнул всем телом, покачнулся назад. Слишком близко оказался от него Карамлык – лучший стрелок с верным глазом и сильной рукой. Посланная им стрела пронзила грудь гайдука под самым сердцем, словно иголка льняную рубаху. Ганчо обеими руками схватился за тоненькую стрелу с удивлением взглянул на нежное черное оперение, будто спрашивая: «Неужели это ты – смерть моя?» – а вытащить ее из раны уже не имел силы. Глаза остекленели, сильные ноги, что носили гайдука чуть ли не по всей необъятной горной Планине, подкосились, и Ганчо упал вниз… Успел только крикнуть:
– Держитесь, други!
Янычары заорали от радости. Сафар-бей ударил саблей по руке какого-то гайдука и вскочил на заграждение, заваленное телами убитых и раненых.
Гайдуки падали один за другим, но не отступали. Вот их осталось только пятеро. На каждого наседали по двое и по трое врагов. Остальные янычары растаскивали завал, чтобы зайти гайдукам в тыл. С грохотом покатились бочки, сдвинулись бревна.
Сразу же кинулись к Анке янычары.
Жена воеводы подняла саблю и пошла им навстречу.
– Да живея Болгария! – воскликнула громко.
Несмотря на свои сорок пять лет и тяготы гайдутства[107], она оставалась стройной, подтянутой, красивой. «Наша мать» – так звали ее гайдуки, вкладывая в эти слова всю свою суровую и нежную любовь.
Как знать, помнят ли янычары приказание Сафар-бея взять эту женщину живой? Анка же смело шла им навстречу, гордо подняв голову.
Ее заслонил собою Стоян.
– Другари, ко мне! – закричал он в отчаянии, понимая, что один он недолго сможет продержаться. – На помощь!..
Снова выстрелил единорог. На этот раз Драгомир развернул его жерло во двор, и каменное ядро со свистом врезалось в гущу янычар. Бросив бесполезное теперь орудие, старый пушкарь спрыгнул со стены и, потрясая над головой боздуганом, бросился на помощь другу:
– Держись, Стоян! Иду!
Он подоспел вовремя: над молодым гайдуком засверкали янычарские сабли. Драгомир сбил одного с ног. Другой попятился. Подбодренный помощью, Стоян насел на него и прикончил точным ударом сабли.
Но силы были слишком неравны. Пали последние защитники гайдуцкого стана, которые отстаивали сооруженный наскоро завал. Один лишь Павелчо, залитый кровью, с отсеченной рукой, кое-как еще отбивался.
– Арканьте их! Берите живьем! – приказал Сафар-бей.
Павелчо сбили с ног, схватили. Над Анкой, Стояном и Драгомиром прошуршали тонкие длинные арканы с натертыми салом петлями. Анка успела перерубить один, но другой обвил ее тело, и женщина упала.
Стоян с Драгомиром не давали себя заарканить. Стали спиной к спине и саблями рубили веревки. Видя, что Анке помочь невозможно, они начали постепенно отходить к воротам. Гурьба янычар преследовала их.
Вдруг за стенами послышались крики, топот ног… Подмога! Гайдуки удвоили усилия. Стоян, развернувшись лицом к воротам, сделал быстрый выпад, прорвал кольцо врагов, метнулся под арку и эфесом сабли выбил засов. Под натиском многих тел ворота распахнулись. Во двор влетели десятка два гайдуков во главе с воеводой.
То, что они увидели, потрясло, ошеломило всех. Вокруг – одни янычары. Слышно лишь многоголосое «алла». Первую минуту даже воевода растерялся, побледнел. Отбить стан почти невозможно. Но где же Анка? Что с нею?..
Словно отвечая на его мысли, Стоян крикнул:
– Она там! Жива! Ее схватили! – И тут же покачнулся: стрела впилась ему в плечо. – Ничего, это пройдет… – прошептал. – Спасайте майку Анку!
Эти слова вывели воеводу из оцепенения. Он быстро окинул взором поле боя: враг, удивленный появлением свежих сил гайдуков, перестраивал ряды. Воевода правой рукой выхватил саблю, а левой – пистолет и ринулся вперед. За ним помчались все гайдуки…
Бой закипел с новой силой. Хотя гайдуков было значительно меньше, в тесном дворе они бились почти один на один с врагом. Только на место упавшего янычара тут же становился другой, а место убитого или тяжело раненного гайдука (легко раненные продолжали сражаться) занять уже было некому. Повстанцы удваивали, утраивали усилия, стараясь заменить тех, кто погиб.
Сражаясь с каким-то янычаром, воевода вдруг увидел жену. У входа в дом два аскера заламывали ей руки за спину, а третий связывал их веревкой. Одежда порвана, черные, пышные, с проблесками седины волосы рассыпались по плечам.
– Анка-а!..
Женщина встрепенулась. Отчаянный крик вырвался из ее груди:
