Сталин (прерывая Микояна). Вот Микоян — новоявленный Фрумкин. Видите, путается сам и хочет запутать нас в этом ясном, принципиальном вопросе.
(Молотов на трибуне признает свои ошибки, оправдывается и заверяет, что он был и остается верным учеником Сталина.)
Сталин (прерывая Молотова). Чепуха! Нету меня никаких учеников. Все мы ученики великого Ленина. Предлагаю решить организационные вопросы, избрать руководящие органы партии. Вместо Политбюро образуется Президиум в значительно расширенном составе, а также Секретариат ЦК — всего 36 человек. В списке находятся все члены Политбюро старого состава, кроме A.A. Андреева. Относительно уважаемого Андреева все ясно, совсем оглох, ничего не слышит, работать не может, пусть лечится.
С места. Надо избрать товарища Сталина Генеральным секретарем ЦК КПСС!
Сталин. Нет! Меня освободите от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР.
Маленков. Товарищи, мы должны все единогласно и единодушно просить товарища Сталина, нашего вождя и учителя, быть и впредь Генеральным секретарем ЦК КПСС (бурные аплодисменты).
Сталин (на трибуне). На Пленуме ЦК не нужны аплодисменты. Нужно решать вопросы без эмоций, по-деловому. А я прошу освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР. Я уже стар. Бумаг не читаю. Изберите себе другого секретаря.
Тимошенко (член ЦК, маршал, бывший министр обороны). Товарищ Сталин, народ не поймет этого. Мы все как один избираем вас своим руководителем — Генеральным секретарем ЦК КПСС. Другого решения быть не может. (Все стоя горячо аплодируют, поддерживая Тимошенко.)
(Сталин долго стоял, смотрел в зал, потом махнул рукой и сел)».
Говорить об отсутствии единства в партии вождь имел все основания. Сталинское Политбюро не было монолитным. Дежурная фраза о входящих в него «убежденных и стойких большевиках-ленинцах» носила чисто пропагандистский характер. По сути, она была применима лишь к самому вождю. В высшем партийном ареопаге четко просматривалось правое и левое крыло. К числу правых, склоняющихся к социал-демократическим убеждениям, относились Маленков, Берия, Молотов, Микоян, Булганин. Леворадикальными коммунистами были Хрущев, Андреев, Каганович. Первые двое в свое время даже примыкали к троцкистам, но затем перешли в лагерь сталинского большинства. Правые тянули в социал-демократический уклон, недооценивая фактор руководства и уступая стихийным процессам. Левые наоборот переоценивали субъективный фактор, имея склонность к игнорированию объективных реальностей и палочно-административному стилю руководства, в конечном счете, ослабляющему роль партии и подрывающему основы социализма.
Разделение проходило не только по мировоззренческим линиям и стилю руководства За многие годы работы в Политбюро сложились определенные группы, связанные постоянными служебными или приятельскими контактами. Так, Маленков чаще всего встречался с Берией и Хрущевым, Молотов с Кагановичем и Микояном. Эти групповые пристрастия также давали о себе знать, подчас даже сильнее идейных соображений.
Сталин, стремясь к слаженной и дружной работе высшего руководства, вынужден был учитывать все эти различия и нюансы. Еще Ленин говорил том, что настоящий руководитель-коммунист должен уметь работать с людьми разных, подчас даже враждебных ему убеждений, с теми же буржуазными специалистами, хорошо знающими свое дело. Да и сам вождь пролетарской революции позволял занимать высокие партийные посты Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Бухарину, которых не считал настоящими большевиками и марксистами. И даже шел на уступки, лавировал, чтобы получить необходимое большинство в Политбюро.
Сталин хорошо усвоил это правило. Он также делал ставку на выработку коллективных решений, на учет различных мнений и подходов при их принятии, хотя, когда это было необходимо, не колебался брать руль в свои руки. Даже оголтелые обличители «культа личности» вынуждены были признавать это, опровергая по сути свои же слова о сталинском «деспотизме» и «нетерпимости к чужому мнению». Вот, например, выдержка из воспоминаний Хрущева:
«И вот что интересно (что тоже было характерно для Сталина): этот человек при гневной вспышке мог причинить большое зло. Но когда доказываешь свою правоту и когда при этом дашь ему здоровые факты, он, в конце концов, поймет, что отстаивает полезное дело и, в конце концов, поддержит. Бывали такие случаи, когда настойчиво возражаешь ему, и если он убедится в твоей правоте, то отступит от своей точки зрения, примет точку зрения собеседника. Это, конечно, положительное качество».
Еще более показательны воспоминания другого давнего члена сталинского Политбюро А. Микояна:
