Сам Пантелеймон Кондратьевич вспоминал, как его в составе группы других партийных руководителей, среди которых были М.А. Суслов и Аристов, пригласили к себе на кунцевскую дачу на встречу Нового года Сталин. Разговор шел на текущие политические темы, но праздник есть праздник, и Сталин решил произнести тост, который мало кто ожидал: «я хочу пожелать вам, представителям более молодого поколения, настоящей мужской дружбы. Той самой дружбы, в основе которой лежит наше общее дело. В нашем Политбюро такой дружбы нет. Каждый думает о себе, а другого готов оговорить, а то и утопить, если представится такая возможность».
«Нас это ошеломило, — вспоминал Пономаренко. — Кто-то не выдержал и спросил Сталина, кого он имеет в виду. В ответ прозвучали фамилии Маленкова, Булганина, Берии и Кагановича».
Хрущева, правда, вождь не назвал. Никита Сергеевич не знал тогда, чья возьмет, и потому старался ладить со всеми, не примыкая явно ни к одной из группировок, — и подспудно, как бы невзначай подогревая взаимную недоверчивость и враждебность. Хорошо разбиравшегося в людях, проницательного вождя на сей раз ввела в заблуждение примитивная крестьянская хитрость своего малограмотного соратника, разыгрывавшего роль безобидного простака. Скрытое коварство простодушного с виду «Микиты» он так до конца и не раскусил.
Необходимость сохранения единства, предотвращения раскола в руководстве страны также была одним из соображений, по которым вождь выдвинул на ключевой государственный пост Пономаренко. Полное единомыслие и единодушие недостижимо в принципе. Да оно и не нужно, более того, вредно, поскольку способствует бюрократическому перерождению и окостенению партии, замазывая сладкой патокой официального лицемерия объективно существующие и вполне естественные различия во мнениях. Период брежневского «единодушия» и «сплоченности» стал наглядным тому подтверждением. Даже при Хрущеве с его авторитаризмом и нетерпимостью к чужому мнению атмосфера в партии не была такой омертвляющей и гнетущей. Но и раскол в руководстве, образование в нем враждующих фракций ни к чему хорошему не вели, более того, могли поставить партию, да и страну на грань гибели. Здесь надо было найти ту «золотую середину», которая обеспечила бы при сохранении различных мнений и подходов проведение единой генеральной линии, отражающей программные установки партии. А это во многом зависело от первого лица, стоящего у руля страны. Сталину удавалось обеспечивать единство руководства, хотя в нем, как уже отмечалось выше, были различные группировки — и «правые», и «левые», либералы и консерваторы, разумеется, в рамках проводимого партией генерального курса и господствующей марксистско-ленинской идеологии.
Пономаренко по своим воззрениям находился как бы в центре этих противоборствующих группировок. Он никогда не входил в ближайшее окружение вождя, не старался угадать его мнение, чтобы вовремя подстроиться под него, не скрывал своих истинных воззрений, как это делали некоторые члены Политбюро. А это было весьма ценным качеством для преемника, подготавливаемого для самого высокого в стране поста. На всех должностях, которые он занимал — партийных, военных, хозяйственных — Пономаренко был первым лицом, главным в порученном ему деле. И к каждому делу подходил, выслушав все возможные мнения, включая и те, которые заведомо отличались от его собственного.
Сталин знал это по информации, поступавшей к нему из разных источников. Он был убежден, что его выдвиженец не стал бы из личных или амбициозных соображений становиться на чью-либо сторону, а пытался бы предотвратить раскол и сохранить необходимое единство в руководстве. Пономаренко сумел бы наладить необходимое взаимодействие между молодыми руководителями типа Первухина, Сабурова и Малышева и старой сталинской гвардией. Словом, смог бы организовать дружную и совместную работу в интересах развития и укрепления социализма и не стал бы привычно подчинять все единоличной воле «вождя» в период, когда решить новые задачи было под силу только коллективному разуму и коллективной воле партийных масс. Ну а если бы возникла такая необходимость, как принципиальный, стойкий коммунист, боец по натуре не побоялся бы и пойти против большинства, что уже не раз случалось на заседаниях того же Политбюро. Ни о ком другом из своих давних соратников Сталин сказать такого не мог.
