Возможен ли коммунизм? Этот вопрос, задаваемый в школах и учебных аудиториях сегодняшней России с тем чтобы лишний раз подчеркнуть «провальность» и «утопичность» предпринятого в стране социалистического эксперимента, для Сталина не существовал. Для него, убежденного марксиста-ленинца, коммунизм был неизбежен. А создание Советского Союза, образование мировой системы социализма с включением в нее Восточной Европы и Китая, начавшийся распад колониальной системы империализма — были зримым подтверждением того, что капитализм клонится к упадку, что он сходит с исторической сцены, уступая место новому, лишенному эксплуатации, насилия и гнета, подлинно справедливому общественному строю.
Но Сталин видел и то, что до коммунизма еще далеко. Даже в Советском Союзе, форпосте социализма, в руководстве партии и государства были оппортунистические силы, сопротивлявшиеся продвижению к коммунизму, пасовавшие перед трудностями его строительства. Опасность проистекала с двух сторон. Давние сталинские соратники из старой партийной гвардии, погруженные в текущую партийную и хозяйственную текучку, стали утрачивать чувство перспективы, умение смотреть вперед, что грозило стране потерей верных ориентиров перед лицом стоявших перед ней в послевоенные годы качественно новых задач. Ну а молодое поколение, приходящее к руководству, имело книжное, начетническое представление о марксистско-ленинской теории, оторванное от реальной жизни, от опыта революционной борьбы за создание и укрепление социализма. Все это требовало усиления внимания к марксистско-ленинской теории, к разработке с ее позиций путей и подходов к решению новых проблем, без чего просто нельзя было двигаться вперед.
Сталин рассматривал теорию как руководство к действию, сравнивая ее с компасом, указывающим верный путь. В отличие от своих преемников на высших партийных и правительственных постах, хранивших в своих кабинетах аккуратные ряда полных собраний сочинений К. Маркса и В.И. Ленина с неразрезанными страницами, он испещрял зачитанные томики их работ многочисленными пометками, постоянно обращаясь к классикам перед принятием ответственных решений. И теория, действительно, помогала ему в этом. Маркс, — а его произведения Сталин изучил досконально — предсказывал неизбежность пролетарской революции, и она произошла. Ленин, на которого он равнялся, определил Россию как слабое звено в системе империализма, где вполне может победить социалистический переворот, причем без обязательной поддержки Запада, и он действительно победил. Тот же Ленин выдвинул идею социалистической индустриализации с упором на тяжелую промышленность как единственном средстве преодоления экономической отсталости — и осуществление ленинского плана превратило Советский Союз в кратчайшие сроки во вторую индустриальную державу мира. Мало кто верил и в коллективизацию сельского хозяйства, важную составную часть построения социализма в стране, но и она была успешно осуществлена.
Решая текущие задачи, Сталин постоянно оценивал и корректировал их с «дальних» рубежей, определенных теорией, и потому его подход, твердо опиравшийся на жизненные реалии, которые вождь хорошо знал по информации из различных источников, поражал своим размахом и «стратегичностью». Это особенно касалось ключевых моментов в развитии страны, когда речь шла о том, в каком направлении идти дальше.
В начале 50-х годов как раз и наступил такой момент. Страна по всем показателям экономического и социального развития была на подъеме. Но при всем этом социализм делал лишь первые шаги, был построен лишь его фундамент, самые же трудные работы были впереди. Оправдывались ленинские слова о том, что в России совершить социалистическую революцию гораздо легче, чем на Западе, а вот строить сам социализм гораздо трудней. Нужен был решительный поворот к новым методам, своеобразная перестройка на марше.
В этих условиях возрастало значение теории, без которой найти эти пути и осуществить такой правильный разворот было просто невозможно. Игнорирование же теории, отказ от поиска закономерностей общественного развития, от стремления использовать их в интересах социализма могли обернуться утратой перспективы, а значит, и способности вести страну вперед. Именно этого Сталин опасался больше всего, он видел, что его соратники начинают искать легких путей, избегают неизбежных в строительстве социализма трудностей, боятся их. А недооценка огромных преимуществ социализма и, наоборот, преувеличение значения капиталистических механизмов хозяйствования, неизбежно ведет к мелкобуржуазному перерождению руководства, переходу его на позиции противников партии, пытавшихся сорвать социалистические преобразования. Сталинские опасения, как показало время, были вполне обоснованы. Как уже было сказано, после смерти вождя начался процесс мелкобуржуазного, обывательского перерождения руководства страны, завершившийся реставрацией капитализма. Но тогда, в конце 40-х начале 50-х годов Сталин пытался остановить этот процесс.
