Школярское невежество, замешанное на ребячьей нетерпеливости, жажде быстрых и поражающих публику результатов. Вот истинные движущие причины всех реорганизаций. Сталина бы на этих горе-управленцев! Быстро навел бы порядок, избавившись, естественно, прежде всего, от инициаторов бестолковых реорганизаций и перестроек. Наверное, потому ему от них сегодня так и достается.
И вот еще одно подрывающее эффективную работу аппарата управления уродливое явление, которое решительно пресекал Сталин — попытки высоких руководителей спихнуть ответственность за свою некомпетентность и неумение наладить дело на подчиненных, на «обюрократившихся» и «оторвавшихся от народа» аппаратных чиновников. В пропагандистском отношении, конечно же, для национального лидера удобная позиция — «не я отвечаю за очевидные безобразия и провалы, а подчиненные, которые не выполняют моих распоряжений и указаний». Но тут сразу же возникает вопрос: а почему их не заменяют теми, кто эти указания будет исполнять? Это то же самое, что ссылки военачальника, проигравшего битву, на то, что у него были плохие офицеры, как будто не он их подбирал и продвигал.
Сталин и его соратники, в отличие, например, от Троцкого, первым заговорившего об опасности «номенклатурно-бюрократического перерождения» аппарата и выступавшего за самые радикальные меры по его «дебюрократизации» (что, впрочем, не помешало ему первым создать вокруг себя так называемую «аппаратную номенклатуру»), рассматривали партийных и государственных функционеров как проводников своей политики, как соратников и единомышленников в достижении поставленных целей. Борьба с бюрократизмом велась на путях улучшения работы аппарата управления, а не конфронтации с ним. Хотя с неисправимыми бюрократами и чинушами в тот период отнюдь не церемонились, им действительно был объявлен беспощадный бой.
Кстати, весь мировой опыт показал, что осуществить по-настоящему крупные реформы в экономической и социальной сферах можно лишь привлекая на свою сторону государственный аппарат, по крайней мере, его значительную часть — в противном случае его колеса будут прокручиваться вхолостую, а явный или «тихий» чиновничий саботаж сведет на нет выдвинутые цели и программы.
Все успешные реформаторы прошлого — от американского президента Ф. Рузвельта, западногерманского руководителя Л. Эрхарда до китайского лидера Дэн Сяопина — говорили со своими чиновничьим аппаратом на «вы», умели поощрять и заинтересовать его в успехе проводимых реформ, что, впрочем, не исключало, а, напротив, предполагало усиление требовательности и персонального спроса за порученное дело. И, напротив, тот, кто афишировал свою враждебность «бюрократическому» аппарату, постоянно реорганизовывал, ломал, сокращал и унижал его, в конечном счете проваливал и «забалтывал» реформы, втягивая страну в острейшие кризисы и спады.
Красноречивые примеры Горбачева и Ельцина, казалось бы, у всех перед глазами. Но их бесславное дело, увы, продолжается. Под постоянные и грозные обличения с самых верхов бюрократизма и коррупции в нынешней России создана едва ли не самая забюрократизированная и коррумпированная система управления в мире, скатившаяся по степени разложения и беспомощности государственного аппарата на уровень самых отсталых африканских страны. И это при громогласном осуждении «тоталитарных», «архаичных» и, естественно, «совершенно недопустимых» в настоящее время сталинских методов управления.
Ну а к чему привели «допустимые» и «современные» методы, практикуемые нынешним российским руководством, видят сегодня все. Вот откровенное высказывание одного из руководителей крупного министерства нынешней России, пожелавшего, естественно, остаться анонимным:
«Я уже давно не занимаюсь тем, чем должен заниматься на своем посту. Потому что знаю — на результаты твоей деятельности внимания обращать не будут, гораздо важней сохранить приятельские отношения с министром и влиятельную поддержку в администрации президента. Да и отраслью наше министерство практически не управляет — все ведь в частных руках, а серьезно воздействовать на предпринимателей нет объективных возможностей.
Принятые решения давно уже не выполняются, персонального спроса за невыполненное и даже проваленное дело нет. Вот и плодим пустые бумаги, поток которых идет в одном направлении, а реальная жизнь в другом. Создаем видимость руководства, как создает его правительство, да и сам президент.
Я подсчитал как-то: на выполнение своих прямых обязанностей у меня уходит от силы восемь-десять процентов рабочего времени. Остальное время занимаюсь личными делами, с использованием, конечно же, своего кресла. Готовлю необходимые пути отхода, когда на мое место назначат другого. А не позаботишься о себе, государство о тебе и не подумает, хотя ему отдана вся сознательная жизнь».
