Как всегда, Иосиф Виссарионович сам писал свое выступление, посоветовавшись со мной по некоторым военным вопросам. При чтении черновика его речи у меня возникло два соображения. Первое: я не считал, что потери немцев столь велики. Вся немецкая армия обновилась бы, потеряй фашисты четыре с половиной миллиона. Но против нас продолжали сражаться кадровые дивизии гитлеровцев, личный состав которых сменился (по опросам пленных) примерно наполовину, а то и на одну треть. Но данные о потерях — почти всегда дело спорное, а цифры зачастую служат не выявлению истины, а пропагандистским целям. Иосиф Виссарионович знал мою точку зрения, поэтому о потерях я говорить не стал. Но то, что через несколько месяцев, через полгода Германия лопнет под тяжестью своих преступлений, — с этим я не мог согласиться. Красиво, конечно, звучит, вдохновляюще, но нереально. При самых благоприятных условиях невозможно разгромить фашистские войска в такой короткий срок. Даже зима нам не поможет. Но если конкретный срок назван, то нужно будет потом отвечать, оправдываться. Нельзя жить одним днем. Посоветовал Сталину увеличить время хотя бы до года. Он тут же добавил в черновике: «…может быть годик». Так эта фраза и прозвучала…
После речи Сталина, после того как оркестр исполнил «Интернационал», раздалась команда, благозвучная для каждого, кто любит парады: «К торжественному маршу! Одного линейного дистанции…» И шевельнулась, двинулась по площади наша славная сила. Первым, как условились, шел сводный курсантский батальон Московского артиллерийского училища — будущие командиры «катюш». Ребята на подбор: молодые, рослые, с отличной строевой подготовкой. Красиво и гордо шли — ради прохождения хотя бы нескольких таких батальонов стоило устраивать парад не только в военное, но даже в мирное время. Залюбуешься!
Потом — моряки. Одна из морских бригад, срочно вызванных с флотов для защиты столицы. У этих, в контраст, с маршировкой было неважно. Шагали вперевалочку, совсем другим ритмом, чем сухопутчики: всего восемьдесят, а не сто двадцать шагов в минуту, заказав соответствующую музыку оркестру. Литые ребята в тельняшках под распахнутыми воротами шинелей и бушлатов. В хромовых ботинках, в бескозырках, несмотря на мороз, на вьюгу. Им еще в эшелонах валенки и шапки выдали, а они, черти, вышли на площадь в своей форме. Да и что за моряк, если клеши засунуты в голенища? Смотрелись эти орлы так, что не хотел бы я столкнуться с ними в бою, против них. А следом опять строгие, ровные, в двадцать человек шеренги строевиков, безупречно печатавшие шаг: воины дивизии имени Дзержинского. И опять же в противопоставление, что ли, — рабочие батальоны в полугражданской одежде, разновозрастные, разнооружные, готовившиеся к уличным боям в Москве.[51]
За честь почту перечислить воинские части, прошедшие по Красной площади на том параде, который изумил весь мир. Тем более что некоторые из них даже и не упоминались никогда. Например: два сводных батальона 1115-го полка и рота автоматчиков 332-й стрелковой дивизии имени Фрунзе, недавно прибывшей из города Иваново и занявшей оборонительные рубежи на юго-западной окраине нашей столицы. Следом батальоны ополченцев 2-й Московской стрелковой дивизии. Несколько кавалерийских эскадронов с тачанками. Но кавалерия была представлена слабо, и это показалось даже обидным мне. Потом моторизованные подразделения, артиллерия — тоже не густо, тоже лишь обозначив свой род войск.
Особый интерес представляли для меня танкисты, в подготовке которых к параду я принял некоторое участие. Завершая прохождение, не испортили бы они общее впечатление, тем более что пурга усилилась, сократилась видимость, снег залеплял смотровые щели. Я даже пожалел о своем настоятельном пожелании, чтобы танкисты шли через площадь с закрытыми люками. Но ничего! Ни один танк не застрял, ни один не нарушил строй. Ни в 31-й бригаде, ни в 33-й, проходившей следом за ней. Вероятно, высокое чувство ответственности, огромная напряженность обостряют интуицию. Мне говорили потом, что танкисты, вернувшись в казармы, когда снялось напряжение, спали беспробудно по пятнадцать — двадцать часов. А потом — на передовую, в бой.
