— Не знаю, — пожал плечами майор, — наверное, не судьба была.
— А вы знаете о том, что мы сами делаем свою судьбу, — насупившись, возразила девушка. — Об этом еще товарищ Сталин упомянул в своей книге «Диалектический и исторический материализм». Вы чего улыбаетесь, я вам, товарищ майор, серьезно говорю, как сознательный комсомолец коммунисту.
— Я не над твоими словами смеюсь, просто подумал о другом…
— О чем же?
— Если я скажу, так ты будешь смеяться.
— Не буду, признавайтесь!
— Нам бы о любви говорить, а мы с тобой о диалектическом материализме. Думаю, что товарищ Сталин нас бы не одобрил.
Девушка неожиданно отвернулась.
— Вот вы всегда смеетесь надо мной.
— Даже не думал… А ты знаешь о том, что вот в этом доме, — указал Виталий Викторович на противоположное здание, — до революции находилась частная типография Гросс. У моей бабушки до сих пор хранятся книги, напечатанные в этой типографии. В основном это были русские сказки, любила она мне их читать по вечерам. — В голосе Щелкунова прозвучала легкая грусть.
— Как интересно, — удивленно проговорила Зинаида. — Я вас никак не представляю малышом, сидящим на коленях у бабушки, которая читает любимому внуку сказки.
— И тем не менее это было… А вот дальше, на пересечении с улицей Бассейная, находится дом, в котором когда-то жил и работал писатель Максим Горький. Он так и писал о себе: «Живу в узком пространстве между шкафом магазина и стеной».
— Откуда вы все это знаете, товарищ майор? — невольно удивилась Зинаида.
— Просто интересуюсь историей родного города. Жалко, что литературы об этом мало… А почему улица Бассейная имеет такое необычное название, можешь сказать?
Повалили снежные хлопья, накрывая город словно марлей. На улице ни ветерка. Самая новогодняя погода. Вряд ли такая замечательная погода надолго — синоптики обещали через неделю крепкие морозы.
— Ну не знаю, — неопределенно пожала плечами девушка. — Может, внизу по улице какой-то бассейн раньше был. Но сейчас-то его точно нет.
— Правильно соображаешь, товарищ младший лейтенант, сразу видно, что следователь… Был там бассейн. И предназначен он был для противопожарных нужд. Ну а потом его за ненадобностью засыпали.
Щелкунов обхватил девушку за талию и притянул к себе. Почувствовал на своей шее легкое девичье дыхание. Некоторое время они стояли неподвижно. Мимо прошла шумная молодежная компания, громко поздравила их с наступившим Новым годом и с веселым смехом последовала дальше. Тепло девушки чувствовалось даже через толстый драп пальто.
— А правду говорят, что у вас была девушка, которую вы очень любили? — неожиданно спросила Зинаида.
— Правда, — признался Виталий Щелкунов.
— И как ее звали?
— Людмила.
— И почему же вы тогда с ней расстались, если так крепко любили?
Возникла пауза, которую Зинаида не желала прерывать, терпеливо дожидалась ответа. Прошлое, засыпанное пеплом давно умерших переживаний, удалось извлечь не без труда.
— Я с ней не расставался… Она была врачом и в сорок втором добровольцем пошла на фронт. — Щелкунов говорил так, будто ковырялся в своей душе ржавым гвоздем. — А через полгода Людмила погибла, мне даже неизвестно, где она похоронена.
— Я этого не знала, Виталий Викторович. Извините… Представляю, как вам было горько.
— Там, где была рана, теперь большой кривой рубец. Порой он сильно ноет. Мы ведь с Людмилой вместе решили пойти на фронт. Думали, что и служить будем где-то рядом. Только вот ее взяли, а меня нет… После ее гибели я три раза подавал рапорт с просьбой отправить меня на фронт, но ответ всегда был один: «А кто будет граждан защищать, которые своим трудом помогают фронту?»
Девушка осторожно отстранилась.
— Уже холодно, нужно идти домой. Спасибо, что проводили.
— Что ж, я пойду, — после длительной паузы произнес Щелкунов. — Непростой был день. Нужно отдохнуть.
Щелкунов поймал взгляд девушки, наклонился, чтобы поцеловать ее, но неожиданно Зинаида отвернулась. В ответ Щелкунов лишь скупо улыбнулся и, подняв воротник, зашагал по улице.
Третьего января, отдохнув сутки после дежурства, Виталий Викторович в прекрасном расположении духа явился на службу. Понемногу рассветало, вот-вот должно было взойти солнце, — день обещал быть ясным и морозным, каким и положено быть дню в январскую пору. Майор Щелкунов любил солнечные морозные дни, бодрящие, побуждающие к действию. В такую пору и дышалось лучше, и думалось продуктивнее.
