— Ты чегой-то какая квёлая? Обидел кто? — спросил дед Игнат, переправляя Таёжку через реку. — К своим путь держишь, в зимовье?
Таёжка кивнула. Но, выбравшись на берег, она пошла совсем по другой, незнакомой тропинке — сейчас ей никого не хотелось видеть. Тропинка пробивалась сквозь высокую густо-зелёную траву. Роса ещё не успела высохнуть, подол платья сразу намок и облепил колени. От его прикосновения по коже бежал чуткий озноб.
Всё глубже и глубже в лес уводила тропа; несколько раз она ветвилась, и тогда девочка не знала, в какую сторону идти. Впрочем, это было безразлично.
«Вот заблужусь и умру голодной смертью, — упрямо думала Таёжка. — Тогда-то папа с мамой помирятся, но будет уже поздно».
Потом Таёжка вспомнила своих одноклассников, и ей стало жалко себя. Больше всех, конечно, будет горевать Мишка. Никогда уж она не забежит за ним на лыжах. Никогда Федя не повезёт их в Озёрск, и не будет она воровать для Мишки табак.
Всё гуще и угрюмее становился равнодушный лес. Солнце уже стояло над вершинами деревьев, и спелые лучи его ползали под ногами, забираясь в каждую щёлку.
Таёжка присела отдохнуть возле крохотного лесного озерка. По его тяжёлой воде стремительно скользили водомерки. Они походили на лихих конькобежцев-фигуристов, а само озеро напоминало каток, залитый тусклым и гладким льдом.
У берега под водой суетился жук-плавунец: строил воздушный колокол. Он то и дело поднимался на поверхность и высовывал наружу оливковое брюшко. Набрав воздуху, жук нырял и принимался хлопотать вокруг своего подводного домика.
Таёжка долго следила за жуком, потом вздохнула и побрела дальше. Очень хотелось есть. На какой-то просеке ей повезло: она набрала несколько горстей красной смородины. Впрочем, смородина была ещё зелёной и на вкус оказалась такой кислой, что сводило челюсти.
Таёжка всё-таки съела ягоды. Но голод от этого не притупился.
Рядом торопливо лопотал о чём-то ручей. Таёжка напилась его студёной воды, хотя жажды не чувствовала. Напившись, она прилегла под старой, дуплистой берёзой и закрыла глаза. Ноги гудели от усталости, всё тело охватила зыбкая, ленивая дремота, и Таёжка уснула.
Ей снилось, что она плывёт на плоту по широкой реке, и лёгкие волны, серебрясь на солнце, покачивают её покойно и плавно. Брёвна плота с шуршанием тёрлись друг о друга и сильно пахли размокшей сосновой корой.
Мимо по берегу мелькали черёмухи в позднем весеннем цвету, и ветер раскачивал их вершины. Но с деревьев срывались не цветы, а тысячи белых бабочек. Они летели к плоту и, обессиленные, падали в воду. Они кричали жалобно и хрипло, как птицы, попавшие в беду.
— Вставай, вставай! — прозвучал где-то рядом настойчивый голос.
Таёжка открыла глаза и увидела Мишку. Лицо у него было серьёзное и встревоженное.
— Беда, Таёжка! У Белого ключа тайга горит. Там наши уже воюют.
Таёжка вскочила.
— Айда! — Мишка взял её за руку. — Я тут короткую тропу знаю.
Они помчались через кусты напрямик и скоро выбежали на тропинку.
— Ты как меня нашёл? — спросила Таёжка.
— По следам. Дед Игнат сказал, что ты в эту сторону пошла. Я в деревню за народом бегал.
— Слышишь, пожаром пахнет… Сильно горит?
— Пока нет. Пал ещё низом идёт… Устала?
— Ничего.
— Ровнее дыши. И помалкивай.
Года два назад у Белого ключа был лесосек. Тайга тут поредела, и на целые километры зажелтели ядрёные смолевые пни. Их скоро захлестнул стремительный подсед — черёмушник, смородина и малина. Поднялась на вырубках и трава, да такая, что с головой укрывала человека. Тонкое голенастое краснолесье вытянулось над этим травяным морем, словно высматривая невидимого врага.
А враг шёл с востока.
Под его быстрыми лапами потрескивал сушник, дымились муравейники и чернела земля. Даже несмотря на полное безветрие, над этими мёртвыми прогалинами плясали лёгкие хлопья пепла.
Когда Таёжка и Мишка добежали до Белого ключа, там уже толпились люди. И Василий Петрович говорил:
— На самые опасные участки вызваны парашютные бригады. Наша задача не пропустить пожар на запад. Здесь редколесье, — думаю, справимся своими силами. К Белому ключу пустим встречный пал.
Василий Петрович встретился взглядом с дочерью, хотел что-то сказать, но промолчал.
Распределяя места для отрядов, Забелин отвёл Сим Санычу и школьникам довольно лёгкий участок на правом фланге. Здесь рос только мелкий кустарник да и трава была не особенно густая.
— Смотрите за ребятами в оба, — сказал Василий Петрович. — Чтобы без глупостей.
Сим Саныч кивнул.
Потом они сидели в засаде и ждали сигнала.
— Интересно, кто мог поджечь? — спросил Мишка.
Сим Саныч пожал плечами.
— Вряд ли это поджог. Есть в физике и такое понятие — самовозгорание. Например, фосфоро-водородный газ, так называемые болотные огни…
— Смотрите! — крикнул вдруг Генка, показывая на небо.
Вдали над лесом покачивались три самолёта, роняя вниз тёмные фигурки. Ребята видели, как над каждой из них, словно цветы одуванчика, раскрывались парашюты.
Между тем пал приближался. В лицо ребятам пахнуло душным жаром, как из пасти сказочного дракона.
