Пригнувшись и пружиня ногами, он бросился к трапу. Серёга сидел на ящике, несчастный, маленький и мокрый, как та крыса. И Петька понял, что он даже не подходил к помпе. Вода теперь почти достигала колен.
— Расселся, богомол!.. — наливаясь яростью, заорал Петька. — Ручки боишься замарать, а шкуру твою другие спасать должны?!
Серёга только лязгнул в ответ зубами и съёжился ещё больше.
«Совсем одурел парень от страха», — подумал Петька и внезапно почувствовал себя намного старше и сильнее Серёги. Гнев его как-то сразу погас, осталась только острая жалость к товарищу.
— Ну, ты это… не серчай, — мирно сказал Петька. — Я, брат, тоже боюсь. Все боятся… А ты как думал? Кто в море не бывал, тот и горя не видал. Во, глянь, все ногти ободрал, и то помалкиваю. — Петька показал красные, распухшие руки и улыбнулся через силу.
Серёга тоже выдавил короткий, дребезжащий смешок:
— Дак я ничего, зазяб маленько…
— За помпой согреешься, — успокоил Петька и, глядя Серёге в глаза, твёрдо соврал: — А к утру спасательный пароход подоспеет.
— Парохо-од?! — радостно и недоверчиво охнул Серёга.
— Ну, ясно. Старпом по радио SOS давал. Обещали прийти. Только, отвечают, не раньше, как к утру. А нам что — посидим да подождём. Верно я говорю?.. А теперь давай покачаем.
Работали до седьмого пота. Час или два — Петька не мог сказать.
Остановились тогда, когда из грохота волн и кряхтения помпы исчез какой-то привычный, почти незаметный звук.
«Машина заглохла?» — не сразу понял Петька. Словно прочитав его догадку, Серёга облизнул пересохшие губы и эхом повторил:
— Заглохла…
— А ты уж испугался, чудак! — насмешливо сказал Петька. — Это ж они бензин приберегают. Мне Валька сказывал.
И Серёга поверил опять, потому что хотел поверить, потому что качка стала ещё сильнее и беспорядочнее.
— Совсем погодка разгулялась! — пробормотал Петька и, помолчав, сказал: — Слажу, однако, наверх. Погляжу, что там деется. Да ты не бойся, я моментом назад.
Но назад Петьке вернуться не пришлось. Наверху он с удивлением обнаружил, что ветер почти утих, а над морем повис зыбкий рассвет. Петька попробовал сообразить, отчего же усилилась качка. «Наверно, без машины-то шибче болтает», — решил он и, приноравливаясь к ходуном ходившей палубе, пошёл на капитанский мостик.
На мостике о чём-то негромко совещались Афанасьич и старпом. Заметив Петьку, оба умолкли. Потом капитан спросил неестественно весёлым голосом:
— Ну, Петра, как там у вас житьё-бытьё?
Петька на шутку не отозвался. Ответил коротко и хмуро:
— Прибывает. Через час будем пузыри пускать.
— Ну-ну, — сказал Афанасьич, и над глазами у него затопорщился боярышник. — Раненько ещё об этом толковать.
— Может, всё-таки бросим якорь? — сказал старпом.
— И что? — повернулся к нему капитан. — Что толку?
— Лучше одного, чем всех, капитан…
Афанасьич замотал головой и уставился в пол.
— Не могу я, Ираклий, человека на смерть посылать. Видит бог, не могу.
— Тогда пусть команда решит.
— Пусть, — сказал капитан и повернулся спиной.
Через пять минут команда «Онеги» собралась на палубе.
Первым заговорил старпом. И голос его — низкий, чуть гортанный — странно не вязался с лицом. Голос был спокойным, обычным, а лицо вспыхивало неровными смугло-красными пятнами.
— Капитан не может послать человека. Зачем говоришь так? А если человек сам пойдёт?.. Товарищи, зачем нам тонуть? Посылайте меня! Я найду, где вода бежит!
— Не кипятись, — остановил старпома Афанасьич. — Дело надо говорить, а ты городишь незнамо что. Ну какой прок тебя посылать, когда в тебе одного весу пять пудов? Стукнет о борт раза два — и дух вон. Тут в человеке не сила, а лёгкость да хватка нужны. И спускать его сподручней…
Капитан замолчал и глазами стал ощупывать команду — одного за другим. Остановился на Вальке Филине. Валька покраснел, проглотил слюну, жёлтые глаза его ещё больше округлились.
— Ты, Афанасьич, это… не сомневайся. В лучшем виде сделаю.
— Здоров чересчур, не подойдёшь, — буркнул Афанасьич недовольно, но Петька успел заметить, как потеплели глаза старика. — А вот Сергей в самый раз!
Последние слова капитан произнёс быстро и резко, словно не глядя всадил в Данилова несколько пуль. Сергей вздрогнул, пошатнулся и сразу обмяк, посерел в лице.
— Я?.. Почему же я? — растерянно всхлипнул он.
— Потому, что ты в самый раз, — упрямо повторил капитан.
Сергей попятился к борту и оттуда отчаянно закричал, срываясь на визг, закатывая глаза:
— Утопить хотите?! Своя-то жизнь дорога, да? Не хотите помирать? А я хочу?! Нашли дурака!..
Серёга вдруг умолк, будто подавился. И стало очень тихо. Потом Петька увидел, как страшно побелели и задёргались губы у старпома. Стиснув костлявые кулаки, старпом как-то боком пошёл на Сергея. И все слышали, как он бормотал:
— Шакал! Трусливая гадина!..
«Господи, убьёт ведь!» — тоскливо подумал Петька и почти увидел, как под кулаком Ираклия хрястнет прыгающая челюсть Сергея и он полетит за борт, в густую дегтярную воду. Срывающимся, тонким голосом, полным мучительного стыда за товарища, Петька закричал:
— Стойте, да стойте же!!!
