Уже через день после того, как началась операция по захвату Кантона, шесть миллионов таэлей выкупа, которые он потребовал, были выплачены полностью, и он отменил приказ о штурме. Но тут же распорядился немедленно начать приготовления к полномасштабной войне на севере. И на этот раз не будет уже никаких остановок – до полной ратификации договора. Через несколько недель должны были прибыть обещанные подкрепления из Индии. А затем вся армада вновь отплывет на север, к Бэйхэ – к Пекину, – и Восток будет открыт для англичан раз и навсегда.
– Да, абсолютно, – довольно хмыкнул Лонгстафф. Он был один в своей каюте на флагмане ее величества «Возмездие» и, держа в руке зеркало, восхищался собой. – А ты и в самом деле умен, мой милый, – вслух говорил он своему отражению. – Именно, именно. Гораздо умнее, чем тайпан, а уж он-то воплощенная мудрость. – Лонгстафф положил зеркало и, плеснув на ладонь немного одеколона, протер лицо, потом взглянул на карманные часы. Струан должен был появиться через несколько минут. – Но и в этом случае не стоит позволять твоей правой руке ведать, что творит левая, а? – весело фыркнул он.
Лонгстафф до сих пор едва мог поверить, что ему с такой легкостью удалось устроить закупку чайных семян. То есть, с удовлетворением напомнил он себе, устроил-то ее Горацио. Интересно, почему этот человек так расстроен желанием своей сестры выйти замуж за Глессинга? Я бы подумал, что для нее это, наоборот, отличная партия. В конце концов, она действительно бедновата и робка, как мышка, хотя на балу выглядела поразительно. Но, черт побери, какая удача, что Горацио ненавидит Глессинга! И мне дьявольски повезло, что он всегда ненавидел торговлю опиумом. А как ловко я подбросил ему эту идею, наживив на крючок возможную отсылку Глессинга домой.
– Чес-с-слово, Горацио, – говорил он неделю назад в Кантоне, – проклятое это дело – торговля опиумом, ну? А все потому, что нам приходится расплачиваться за чай серебром. Жаль, что Британская Индия его не выращивает, ну? Тогда и опиум стал бы не нужен. Мы бы просто объявили его вне закона, спасли бы язычников для достойных устремлений, ну? Сеяли бы семена добра среди них вместо этого гибельного зелья. Тогда флот мог бы вернуться домой, а мы бы зажили здесь в мире и спокойствии на веки вечные.
Через день Горацио отвел его в сторону и стал взволнованно развивать перед ним мысль о приобретении чайных семян у китайцев и отправке их в Индию. Лонгстафф изобразил глубокое и искреннее удивление и позволил Горацио убедить себя в перспективности этой идеи.
– Но, Господь милостивый, Горацио, – сказал он, – как же можно заполучить эти чайные семена?
– Вот мой план, ваше превосходительство: я частным образом поговорю с наместником Цзинсо. Скажу ему, что вы страстный садовод и имеете намерение превратить Гонконг в цветущий сад. Я попрошу у него по пятьдесят фунтов семян тутового дерева, хлопка, риса, камелий и других цветов, а также несколько сортов чая. Это отвлечет его внимание от собственно чая, собьет со следа.
– Но, Горацио, он ведь очень умный человек. Он должен понимать, что лишь немногие из этих растений приживутся на Гонконге, а скорее всего, вообще ни одно.
– Разумеется. Но он воспримет это как самую обычную варварскую тупость. – Горацио был вне себя от возбуждения.
– Но как вам удастся заставить его хранить все это в тайне? Цзинсо расскажет мандаринам или кохонгу, а те непременно передадут торговцам. Вы понимаете, что эти чертовы пираты перевернут небо и землю, чтобы помешать тому, что вы предлагаете. Они обязательно догадаются, что у вас на уме. И потом, как быть с тайпаном? Вы не можете не понимать, что ваш план оставит его не у дел.
– Он и так достаточно богат, ваше превосходительство. Опиум – это зло, и мы должны покончить с ним. Это наш долг.
– Да. Но и китайцы, и европейцы однозначно воспротивятся этому плану. А когда Цзинсо поймет, что вы в действительности задумали – а это неизбежно произойдет, – ну, тогда вы вообще можете забыть про ваши семена.
Горацио на мгновение задумался, а потом сказал:
– Да. Но если бы я мог пообещать ему, что в обмен на эту услугу мне – ведь я просто хочу сделать вам, моему начальнику, приятный сюрприз – я, который должен пересчитывать сундуки с серебром и расписываться за них, возможно, пропущу один сундук, тогда он точно не станет никому об этом рассказывать.
– Что стоит один сундук?
– Сорок тысяч таэлей серебром.
– Но, Горацио, эти деньги принадлежат правительству ее величества.
– Конечно. Во время переговоров вы могли бы «в частном порядке» оговорить, что к установленному количеству сундуков следует добавить еще один, не регистрируя его, в этом случае Корона не пострадает. Семена были бы вашим подарком правительству ее величества, сэр. Я почел бы за честь, если бы вы объявили, что это была ваша идея. Я уверен, что она и есть именно ваша. Что-то в ваших словах тогда натолкнуло меня на нее. И вся заслуга с полным правом должна принадлежать вам. В конце концов, ведь это вы являетесь полномочным представителем.
