– Думаю, вы правы. Я немедленно объявлю об этом.
– Почему бы вам не собрать у себя завтра всех тайпанов? Дайте им два дня на то, чтобы представить вашему казначею счета на землю и строительство. Назначьте новую распродажу земли через неделю. Это даст вам время, чтобы промерить все участки. Я полагаю, вы захотите видеть новый город рядом с Глессинг-Пойнт?
– Да. Именно так я и подумал. Это будет самое удачное место. В конце концов, его мы и рассматривали в свое время. – Лонгстафф поднялся, налил себе еще шерри, потом дернул шнур звонка. – Как всегда, я был рад выслушать ваш совет, Дирк. Вы, разумеется, останетесь отобедать.
– Боюсь, мне лучше вернуться. Завтра с отливом Сара уезжает домой на «Махарадже Калькутты», и дел очень много.
– Ужасное несчастье. Я о Роббе и вашей племяннице.
Дверь открылась.
– Да, сэр-р? – спросил дежурный офицер.
– Поинтересуйтесь у генерала, не присоединится ли он ко мне за обедом.
– Слушаюсь, сэр-р. Прошу прощения, сэр-р, но здесь миссис Квэнс ожидает встречи с вами. И мистер Квэнс. Потом еще все эти вот, – он протянул Лонгстаффу длинный список имен, – которые прибыли с просьбой принять их. Сказать миссис Квэнс, что вы заняты?
– Нет. Лучше уж мне принять ее прямо сейчас. Пожалуйста, не уходите, Дирк. Боюсь, мне понадобится моральная поддержка.
В каюту вошла Морин Квэнс. Следом за ней появился Аристотель. Под его безжизненно потухшими глазами лежали черные тени. Теперь он был просто маленьким тусклым человечком. Даже одежда его выглядела неопрятной и какой-то серой.
– Доброе утро, миссис Квэнс, – произнес Лонгстафф.
– Да хранят вас святые угодники, ваше превосходительство, сегодня и впрямь чудный денек.
– Доброе утро, ваше превосходительство, – едва слышно произнес Аристотель, не поднимая глаз от пола.
– Добрый вам день, тайпан, – сказала Морин. – С благословенной помощью самого святого Патрика мы через несколько дней вернем вам по счету.
– Никакой спешки нет. Доброе утро, Аристотель.
Аристотель Квэнс медленно поднял голову и посмотрел на тайпана. Его глаза наполнились слезами, и он прочел на лице Струана сочувствие.
– Она сломала все мои кисти, Дирк, – с трудом выдавил он из себя. – Сегодня утром. Все до одной. И мои… Она выбросила мои краски в море.
– Пора уж нам было прийти повидать вас, ваше превосходительство, – тяжело заговорила Морин. – Мистер Квэнс наконец-то решил отступиться от этой своей пустой мазни. Он хочет определиться на приличную работу. Вот о работе мы и пришли с вами поговорить, ваше превосходительство. – Она оглянулась на мужа, и на ее лице появилось усталое выражение. – Все что угодно. Лишь бы она была постоянной и приносила довольно денег. – Она повернулась к Лонгстаффу. – Может, какое-нибудь место клерка. Бедный мистер Квэнс не имеет в делах большого опыта.
– Это… э-э… вас устроит, Аристотель?
– Она сломала мои кисти, – безнадежно повторил Квэнс. – Это все, что у меня было: мои краски и кисти.
– Мы же обо всем договорились, дружок, не так ли? Давеча еще клялись всем, что свято? А? Больше никаких картин. Приличная постоянная работа, исполнение своего святого долга перед семьей и никаких шалостей.
– Да, – убито сказал Квэнс.
– Я буду рад предложить вам место, мистер Квэнс, – вмешался Струан. – Мне как раз нужен клерк. Плата – пятнадцать шиллингов в неделю. Я добавлю к этому каюту на моем плавучем складе сроком на один год. После этого вы будете сами подыскивать себе жилье.
– Да охранят вас все святые, тайпан. Идет. Ну, поблагодари тайпана, – сказала Морин.
– Спасибо, тайпан.
– Будьте в конторе завтра в семь утра, Аристотель. И без опозданий.
– Он придет, тайпан, уж вы не беспокойтесь. Да пребудут с вами в эти тяжкие дни благословения святого Петра за то, что вы позаботились о несчастной жене и голодных детях. Добрый день вам обоим.
Они вышли. Лонгстафф плеснул себе глоток бренди:
– Боже милостивый! Я глазам своим не верю. Бедный, бедный Аристотель! Вы в самом деле намерены превратить Аристотеля Квэнса в клерка?
– Да. Уж лучше я, чем кто-то другой. У меня не хватает людей в конторе. – Струан надел шляпу, очень довольный собой. – Я не из тех, кто станет встревать между мужем и женой. Но любая женщина, которая способна сделать такое со стариной Аристотелем, называться женой не имеет права, клянусь Богом!
Лонгстафф вдруг улыбнулся:
– Я отряжу линейный корабль, если это поможет. Все, чем располагает правительство ее величества, к вашим услугам.
Струан заторопился на берег. На Куинс-роуд он подозвал закрытый паланкин и объяснил кули, куда его доставить.
– Ждать, ясно? – сказал он, когда его доставили в указанное место.
– Ясна, масса.
Он прошел мимо ошеломленного привратника в гостиную дома. Комната была вся убрана коврами – большие удобные диваны, портьеры из вощеного ситца, зеркала, всюду изящные безделушки. За его спиной послышался шелест платья и звук приближающихся шагов. Сквозь занавес из бус в гостиную вошла маленькая седая леди в аккуратном, туго накрахмаленном платье. У нее были большие глаза и очки на носу.
– Приветствую вас, миссис Фортерингилл, – вежливо произнес Струан.
