Кулум ушел. Струан остался за своим рабочим столом. Как мне зажечь огонь в сердце Кулума, спрашивал он себя и не мог придумать ответа.
Струан послал за своим секретарем и распорядился закончить все дела компании до его возвращения на Гонконг. Затем он покинул кабинет и весь путь до дома Мэй-мэй размышлял о Броке. Кто знает, не ворвется ли он сегодня вечером в клуб, как это сделал Горт?
Он остановился на минуту и устремил взгляд на море. «Белая ведьма» и «Китайское облако» были прекрасны в лучах полуденного солнца. Он неторопливым взором окинул Макао и увидел собор. Почему этот дьявол-епископ отказался от справедливой платы за кору? Будь прежде сам справедлив, Дирк. Он не дьявол. Да, но он перехитрил тебя. Теперь ты до конца своей жизни будешь помнить его – и станешь оказывать всяческие услуги Церкви. И дьяволам-католикам. Хотя дьяволы ли они? Ну, признайся себе.
Нет!
Единственным дьяволом, которого ты знал, был Горт, а Горт мертв – с ним покончено. Слава Богу! Да. Горт мертв. Но не забыт.
На рассвете «Китайское облако» покинул гавань. Море было спокойным, дул устойчивый восточный ветер. Но через два часа бриз посвежел, и Струан оставил Мэй-мэй в главной каюте и поднялся на палубу.
О́рлов смотрел на небо. Оно было чистым до самого горизонта, но там, вдалеке, собирались кучевые облака.
– Ничего страшного, – определил он.
– Там тоже все в порядке, – добавил Струан, кивнув в сторону моря.
Он прошел вдоль палубы, затем вспрыгнул на ванты фок-мачты и начал быстро карабкаться наверх, радостно борясь с ветром, который налетал упругими порывами, норовя сбросить его вниз. Он не останавливался, пока не достиг самой вершины, где закрепился на фалах второго брамселя.
Оттуда он исследовал море и небо, тщательно выискивая притаившийся где-нибудь шквал или шторм, подводный риф или не обозначенную на карте мель. Но до самого горизонта взгляд его не обнаружил никаких признаков опасности.
Какое-то время он позволил себе просто наслаждаться скоростью, ветром, бесконечностью моря и неба, благословляя йосс за то, что он жив, и за Мэй-мэй. Она чувствовала себя гораздо лучше. Конечно, она была еще слаба, но заметно окрепла в сравнении со вчерашним днем.
Он осмотрел весь такелаж, какой смог достать взглядом, проверяя, нет ли обрывов и протертых мест, затем спустился вниз и вернулся на квартердек. Через час ветер еще больше посвежел, клипер накренился сильнее, и брызги стали залетать на нижние паруса.
– Не хотел бы я провести сегодняшнюю ночь в море, – обеспокоенно произнес О́рлов.
– Да. Ты, значит, тоже это чувствуешь?
– Я ничего не чувствую, кроме того, что буду рад провести сегодняшнюю ночь в гавани. – О́рлов сплюнул на ветер и передвинул во рту кусок жевательного табака. – Море спокойное, ветер устойчивый, небо чистое – и все же где-то заваривается дьяволова каша.
– Так всегда бывает в этих водах.
– С вашего позволения, мы возьмем рифы, и я поставлю лотового, пусть делает промеры. Может статься, где-то там нас поджидает мель или вонючая скала, которая вспорет нам брюхо. – О́рлов передернулся и плотнее закутался в морскую куртку, хотя день был теплый и на ветру не знобило.
– Хорошо.
Лотовой заторопился на нос и стал выкликать результаты своих промеров. А команда бросилась на реи, и громада парусов, увлекавшая вперед «Китайское облако», съежилась.
К концу дня корабль благополучно вошел в устье западного пролива. Гонконг находился по левому борту, материк – по правому. Плавание прошло спокойно, без всяких неожиданностей.
– Возможно, мы просто стареем, – заметил Струан с коротким смешком.
– Чем старше становится человек, тем сильнее хочет море увлечь его в свои глубины, – сказал О́рлов, без злобы глядя на океан за кормой. – Если бы не мой раскрасавец-корабль, я бы сегодня же списался на берег.
Струан подошел к штурвалу:
– Я сменю вас ненадолго, рулевой. Идите на нос.
– Слушаюсь, сэр-р! – Моряк оставил их на полуюте одних.
– Почему? – спросил Струан О́рлова.
