Он ожидал нападения как извне, так и изнутри. В Макао на борту едва не вспыхнул бунт, и впервые ему и его офицерам пришлось прибегнуть к плети, рассыпая удары без разбора направо и налево. После этого Струан распорядился выставить часовых на полубаке и встать на якоре в мелкой гавани подальше от берега. Всем сампанам было запрещено подходить к «Китайскому облаку» ближе чем на сто ярдов.
Он выслал Кьюдахи, первого помощника на катере на Гонконг, чтобы тот привез Робба и Кулума на тайное свидание в Дипуотер-Бей, строго предупредив не говорить им ни слова о серебре. Он знал, что этим увеличивает грозящую ему опасность, но понимал также и то, что должен пойти на этот риск. Благополучно погрузив серебро на «Китайское облако», он смог спокойно поразмышлять о Жэнь-гуа, а также о Благородном Доме, Роббе и Кулуме и решить, что делать дальше. Он понимал, что пришло время окончательно определить будущее лицо компании. С Роббом и Кулумом или без них. Любой ценой.
Струан оставил Мэй-мэй в Макао, в доме, который подарил ей. Перед тем как уехать, он и Мэй-мэй навестили Чэнь Шэна.
Дункан, их трехлетний сын, встречая родителей, опустился на колени для поклона, но Струан поднял малыша и сказал, чтобы тот никогда и ни перед кем не смел больше этого делать. Дункан пролепетал: «Да, тайпан» – и крепко прижался к нему и к матери.
За крошкой Кейт ухаживали с той же любовью и заботой, что и за Дунканом, и Чэнь Шэн хлопотал вокруг них, как старая курица. Принесли еду и чай, и тогда Чэнь Шэн попросил позволения пригласить Кай-сун, которая хотела поклониться тайпану.
Кай-сун минуло тридцать шесть. Она появилась в великолепном темно-красном с золотом платье, с нефритовыми и серебряными заколками в черных волосах. Струану показалось, что семнадцати лет, прошедших со времени их последней встречи, словно не было. Ее лицо было белым и чистым, как алебастр, а глаза остались такими же бездонными, как и в дни юности.
Но по щекам катились слезы, и она прошептала что-то на кантонском наречии, а Мэй-мэй радостно перевела:
– Старшая Сестра так опечалена, что твоя тайтай стала мертвая, тайпан. Старшая Сестра говорит, всегда, когда ты хочешь, чтобы дети были здесь, они будут как ее дети. И она благодарит тебя за то, что ты так добр к ней и к ее сыну.
– Скажи ей, что она выглядит очень хорошо, и поблагодари ее.
Мэй-мэй перевела, потом немного поплакала вместе с Кай-сун, и они почувствовали себя счастливыми. Кай-сун низко поклонилась еще раз и ушла.
Чэнь Шэн отвел Струана в сторону:
– Слышать твоя, может, холосый йосс есть, тайпан. – Все его необъятное лицо сложилось в одну большую улыбку.
– Может.
– Холосый йосс есть тоза – моя покупать люди стлоить Гонконг оц-цень дешевый! – Чэнь Шэн ухватился руками за огромный живот и громко захохотал. – Хейа, тайпан! Децтвенный рабыня есть. Твоя хотеть? Я твоя покупать, хейа? Дешевый-дешевый.
– Ай-йа, девственница! Лишние заботы зачем, свои заботы много есть и так!
Струан и Мэй-мэй забрали детей и вернулись к ней домой. Мэй-мэй проиграла ему в триктрак больше, чем стоил этот ее дом, некогда подаренный ей Струаном. Она официально и с большой церемонией передала ему купчую и тут же протянула колоду карт:
– На квит, тайпан, в долги.
Он вытащил валета, и она завыла и стала рвать на себе волосы:
– О горе, горе, горе! Ах, я паршивая собака, старая, ни на что не годная подстилка! Я зачем открывала свой грязный рот?
С мученическим видом она зажмурилась, вытащила карту, съежилась от страха и чуть-чуть приоткрыла глаза. Это была дама. Она вскрикнула от счастья и бросилась в его объятия.
Они с Мэй-мэй договорились, что Струан очень быстро вернется с Гонконга или пришлет за ней «Китайское облако». Затем он отплыл к Дипуотер-Бей.
Дверь каюты открылась.
– Здравствуй, отец, – сказал Кулум.
– Привет, Дирк, – произнес вслед за ним Робб.
– Добро пожаловать. Добрались без приключений?
– Да, все нормально. – Робб тяжело опустился в кресло. Под глазами у него залегли черные тени.
– Ты выглядишь совсем обессилевшим, Робб.
– Так оно и есть. Я перепробовал все, что можно, все. – Он стащил с себя тяжелый плащ, от которого валил пар. – Никто не хочет открывать нам кредит. Мы погибли. О каких хороших новостях мог ты вообще писать, Дирк? – Он пошарил в кармане своей куртки и вытащил оттуда письмо. – Боюсь, из меня добрый вестник тоже не получится. Это пришло для тебя со вчерашней почтой. От отца.
Вся радость Струана, вся его гордость за то, чего он сумел достичь, улетучились в один миг. Уинифред, подумал он, это, должно быть, о ней. Он взял письмо в руки. Печать была не сломана. Струан узнал мелкий, паучий почерк своего отца.
– Какие новости из дома? – спросил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал.
– Это все, что нам пришло, Дирк. Я не получил вообще ничего. Извини. Ну а ты-то как? Что случилось с твоим лицом? Ты обжегся? Мне очень жаль, что я ничем не сумел помочь.
Струан положил письмо на стол:
– Ты купил землю?
– Нет. Распродажу отложили. – Робб старался не смотреть на письмо.
