— То единственное, что мы можем.
Старый иззубренный меч с шелестом вышел из ножен, украшенных красным золотом и самоцветами. Идеальный клинок, что обычно хранился в них, был личным подарком правящего дома своему верному солдату и остался в покинутом лагере. Но зато этот меч был для Кима таким же верным и надежным товарищем, как и солдаты из десятка его охраны, без страха взиравшие сейчас на своего командира, преобразившегося буквально на глазах. Горячая кровь, вновь побежавшая с яростной силой по старым жилам, заставила тело повиноваться своему хозяину совсем как в юности, и тысячник впервые за последние годы вновь ощутил себя воином, а не дряхлой развалиной.
— Надо сдаться! Их втрое больше! Нам не…
Истерика напуганного офицера оборвалась хриплым кашлем, и юнь повалился на землю, тщетно пытаясь зажать руками перебитое горло. Меч Кима, оставивший на шее убитого кривую рваную рану, весело крутнулся в горячем воздухе, разбрасывая вокруг крохотные багровые капли.
— Все трусливые бабы могут остаться здесь и ждать, раздвинув ноги! А те, кто еще хочет умереть как мужчины, за мной! Во славу предков народа Юнь!!!
И ударив коня пятками по бокам, Ким Пак сорвался с места, навстречу той самой битве, ради которой, как выяснилось, он и прожил такую долгую жизнь.
Сказать, что разгром восьмой армии стал для генералов, все еще остававшихся в Генсоку, неприятным сюрпризом, значит не сказать ничего. Большая часть военного руководства Юнь к тому времени уже совершенно свыклась с радостной мыслью, что вот сейчас–то этих наглых северян во главе с их императорским колдуном начнут попросту втаптывать в землю. Казалось, разве могло хоть что–то остановить эту огромную солдатскую массу, в состав которой, кроме шестого и собственно восьмого войскового подразделения, вошли еще и немалые остатки пятой армии покойного генерала Окцу? Но, как выяснилось, могло. Против запретной магии тайпэна Ханя бессильны были и опыт, и мастерство, и количество. В результате трудно было понять, кого известия о случившимся на берегах Люньшай поразили больше — высших царских командиров или обычных солдат, находившихся в их подчинении.
Хуже всего было то, что эти трудности были уже далеко не первыми. В том, что некогда было третьей и четвертой армией, необычная ситуация сложилась сразу же с момента их объединения. Дело в том, что основные потери к тому времени и там, и там пришлись на пехотные части и обозные команды. Почти шесть тысяч «новобранцев» полегли еще в начале лета в Йосо и его окрестностях стараниями все того же Ли Ханя. Немало солдат также осталось в небольших окружениях мастерски реализованных кавалерией тайпэна Васато Ваня, шедшего к осажденному Таури вдоль побережья и изрядно «пощипавшего» четвертую армию, до того момента практически не участвовавшую в серьезных боях. Еще одним неприятным моментом стал подлый и преданно–фанатичный характер местного населения. Вежливые и улыбчивые крестьяне, мелко кланявшиеся всем встречным и поперечным юнь, по ночам с большой охотой и рвением резали, давали и травили тех же самых солдат и офицеров, совершенно не заботясь об опасных последствиях. Когда же, наконец, были предприняты несколько показательных карательных акций, то это только усугубило ситуацию. Все это в итоге привело к тому, что больше всего в распоряжении у командования скопилось именно конных воинов, а подобная ситуация для царской армии была довольно необычна. Из двадцати трех тысяч на кавалерию приходилось больше четверти, что превышало раз в десять привычную компоновку армейского реестра. Посовещавшись, командиры приняли решение объединить разрозненные сотни всадников в отдельное подразделение, а командовать ими был назначен генерала Цучи.
Надо сказать, что этот пост достался Лингу не без определенных активных действий с его стороны. К счастью большинство генералов помнили, какую силу представлял собой клан Цучи, да и звенящие подарки были высшим командирам только в радость. Недовольным остался только тысячник Ким Пак, единственный высший офицер, возглавлявший настоящий полнокровный кавалерийский отряд, действовавший в составе третьей армии с самого начала похода на север. Впрочем, особенно сильно по этому поводу Линг не переживал. Ворчливый характер старика сыграл с ним плохую шутку, и, несмотря на опыт и заслуги, никто в штабе армии и не подумал поддержать позицию Пака о том, что «кавалерией должен командовать тот, кто хотя бы знает, как расседлать лошадь».
