– Можно! – согласился старший жрец, ударяя в небольшой бронзовый диск и одновременно повелительным кивком приказывая переводчику покинуть зал. Приглаживая бороду, вавилонянин заторопился. Очевидно, избранные танцовщицы храма показываются далеко не всем. Эрис вдруг что-то вспомнила и поспешила к себе.
Из незаметной двери, между слонами, явились две девушки в одинаковых металлических украшениях на смуглых гладкокожих телах – косо одетых широких поясах из золота, ожерельях, ножных браслетах, серьгах большими кольцами и сверкающих крупными рубинами налобниках на коротких жестких волосах. Лица их, неподвижные как маски, с сильно раскосыми и узкими глазами, короткими носами и широкими полногубыми ртами, были похожи как у близнецов. Похожими были и тела обеих, странного сложения. Узкие девические плечи, тонкие руки, небольшие, дерзко поднятые груди, тонкие станы. Эта почти девичья хрупкость резко контрастировала с нижней половиной тела – массивной, с широкими и толстыми бёдрами, крепкими ногами, на пределе красоты, чуть-чуть не переходящей в тяжёлую силу. Из объяснений старшего жреца эллины поняли, что эти девушки – странного племени из дальних восточных гор за рекой Песков. В них наиболее ярко выражена двойственность человека: небесно-легкой верхней половиной тела и массивной, исполненной темной земной силы,- нижней.
Таис усомнилась, могут ли они танцевать.
– Жены небольшого роста всегда гораздо более гибкие, чем те, которые подобны корам и величественным статуям. Я совсем не знаю этих народов из далеких восточных гор и степей, куда не проникали шагатели Александра.
Короткое приказание – и одна из девушек уселась на пол, скрестив ноги, и ритмически захлопала в ладоши, звеня блестевшими в свете факелов браслетами. Другая начала танец с такой выразительностью, какую даёт лишь талант, отточенный многолетним учением. В отличие от танцев Запада, ноги принимали малое участие в движениях, зато руки, голова, торс совершали поразительные по изяществу изгибы и жесты, раскрывались пальцы, подобные цветкам.
Ноги скрещивались мелкой переступью и чуть не свивались жгутом, неистово вращая корпус вокруг вертикальной оси.
Таис разразилась рукоплесканиями одобрения. Танцовщицы остановились и по знаку жреца исчезли.
Появился переводчик.
– Они очень своеобразны, эти девушки,- сказала Таис,- но я не понимаю их обаяния. Нет гармонии, харитоподобия.
– А я понимаю! – вдруг сказал молчавший всё время Лисипп.
– Вот видишь. Мужчина знает, что в этих женщинах сочетание двух противоположных сил Эроса, и очень могуч поэтому змей Кундалини.
– И ты согласен, учитель? – усомнилась Таис. – Зачем же преследуешь ты всегда совершенство в своем искусстве?
– В искусстве прекрасного образа богини – да,- ответил Лисипп,- но законы Эроса иные. Мне ли говорить тебе, сколько в них тьмы Кибелы.
Как будто поняла,- пожала плечами Таис.- И ты считаешь, что Эхефил того же мнения?
– Похоже, раскосые девчонки вылечат его,- улыбнулся Лисипп.
И Клеофраду они понравились бы тоже? Он так трудился над Анадиоменой, выбрав меня! Зачем?
– Не могу говорить за того, кто перешел Реку Забвения. Сам я думаю так: ты не Лилит, а, как они называют своих небесных гетер, апсара. Владеть тобою, взяв у тебя все, что можешь ты дать, суждено лишь немногим, способным сделать это. Для всех других – бесконечно снисходительные, безумные и пламенные Лилит. Каждый из нас может быть их избранником. Сознание щедрости Лилит ко всем мужам тревожит наши сердца и необоримо влечет к ним памятью прошлых веков.
А Эрис, по-твоему, кто?
– Только не Лилит. Она безжалостна к слабостям и не снисходительна к неумению. Эхефил увлекся носительницей образа. На его беду, и образ и модель оказались одним и тем же.
– Клеофрад говорил о своем увлечении мной.
– Для него это было бы ещё хуже, чем для Эхефила. Эхефил хоть молод.
– И по-твоему, меня уже нельзя любить? Благодарю, друг мой!
– Не пытайся корить меня за попытку разобраться в твоем настроении. Ты знаешь: если захочешь – к твоим ногам упадет каждый. Этот жрец, всё познавший и преодолевший, сражен тобою. Как это просто для такой, как ты! Всего несколько взглядов и поз. Напрасно ты не ответишь ему, как Лилит. Сидит в тебе наконечником копья испытанное тобой чувство, достойное апсары. Полагаю, ты была возлюбленной Александра и ему отдала всю силу Эроса!
Таис залилась краской.
– А Птолемей?
– Ты родила ему сына – значит, его Эрос к тебе сильнее, чем у тебя к нему, иначе была бы дочь.
– А если бы поровну?
– Тогда не знаю. Могло бы быть и так и этак… Хозяева наши вежливо ждут нашего ухода.
Они поблагодарили жрецов, повторили просьбу об Эхефиле и пошли по темному храму в свои кельи. Число горящих в преддверии факелов – четыре – отмечало время, оставшееся до рассвета.
– Благодарю тебя, Лисипп. Когда ты со мной, я не боюсь наделать глупостей,- сказала Таис на прощанье,- твоя мудрость…
