– Разве ты не знаешь, что для дочери Эллады носишь очень древнее имя. Оно египетское, обозначает «Земля Исиды» и вдобавок пришло с древнего Крита. Слыхала ли ты о Бритомартис, дочери Зевса и Кармы? Ты напомнила мне её изображение.
– Как интересно говоришь ты, отец! Кто ты, откуда?
– Я с Делоса, эллин, философ… но смотри, твоя подруга едва сдерживает коней, да и Салмаах пляшет на месте.
– Ты знаешь даже имя лошади?
– Не будь наивной, дитя. Я ещё не потерял слуха, а ты раз двадцать окликала ее.
Покраснев, Таис засмеялась и сказала:
– Я хотела бы увидеть тебя.
– Это необходимо. Приходи в любой день ранним утром, когда слабеет свирепость Сета. Войдешь под сень портика, хлопни в ладоши три раза – я выйду к тебе. Хайре!
Рыжие и белые кони бешено понесли по бесконечной пальмовой аллее в северную часть города. Салмаах, облегченная от двойной ноши, весело скакала рядом. Таис задумчиво смотрела на свинцовую воду великой реки, чувствуя, что встреча со старым философом будет в её жизни важной.
Эгесихора полюбопытствовала, чем так заинтересовал подругу слабый и ничтожный старик. Услышав о намерении Таис вновь бродить по храмам, как выразилась спартанка, она заявила, что Таис добьется в конце концов своей погибели. Пожаловаться Менедему, чтобы он или не пускал её в храмы, или не спасал больше, когда бросят льву, бегемоту, гигантской гиене или ещё какому-нибудь из божественных чудовищ?
Но и это средство не поможет: атлет, несмотря на свой грозный вид,- влажная глина в пальцах своей красотки! Эгесихора была права. Встреча с философом разожгла любопытство Таис. На следующий же день она пришла в храм Нейт, едва загорелось красноватыми отблесками свинцовое небо.
Философ или жрец явился, как только хлопки маленьких ладоней прозвучали под сенью портика. Философ был одет в прежнее белое льняное одеяние, какое отличало, египтян и особенно египтянок от всех других чужеземцев. Приход Таис почему-то обрадовал его. Снова пронизав её своим копью подобным взглядом, он сделал знак следовать за ним. В глубь стены из огромных глыб камня слева шел проход, в полумраке освещенный лишь узенькой щелью вверху. Надоевший свист ветра здесь не был слышен, покой и уединение сопутствовали Таис. Свет впереди показался ярким. Они вошли в квадратную комнату с узкими, как щели, оконными проемами. Здесь не чувствовалось привкуса пыли, как сейчас во всем городе. Высокий потолок, расписанный темными красками, создавал впечатление ночного неба. Таис, осмотревшись, сказала:
– Странно строили египтяне!
– Строили давно,- поправил философ,- без совершенства, но заботились о тайне уединения, загадке молчания и секретах неожиданности.
– Наши храмы, настежь открытые и светлые, во сто крат прекраснее,- возразила афинянка.
– Ты ошибаешься. Там тоже тайна, только не уходящая во мрак прошлого, а единения с небом. С солнцем – днем, звёздами и луной – ночью. Разве не ощущала ты просветления и радости среди колонн Парфенона, в портиках Дельф и Коринфа?
– Да, да!
Свитки папируса, пергамента, исчерченные дощечки лежали поверх массивных ящиков, заменявших столы. Только один широкий стол с пятиконечными звёздами и спиралями – ярко-голубыми на фоне серой каменной столешницы – занимал середину комнаты. К нему подвел афинянку делосский философ и усадил напротив себя на неудобный египетский табурет. Философ долго молчал, упорно глядя на Таис. И странное дело, удивительное спокойствие разлилось по всему её телу, наполнило душу отрадой прозрачной задумчивости. Таис сделалось так хорошо, что она всем сердцем потянулась к этому серьёзному, неулыбчивому, скупому на слова старику.
– Ты удивила меня замечанием о зверобогах Египта,- сказал философ.- Что ты знаешь о религии? Тебя посвящали в какие-нибудь таинства?
– Никогда. Я ничего не знаю.- Таис хотелось быть скромной перед этим человеком.- Я гетера с юности и не служила ни в каком храме, кроме Афродиты Коринфской.
– Откуда же знаешь ты, что боги возвышаются вместе с человеком. Ведь это означает, что человек изыскивает богов в себе, а за такие убеждения ты подверглась бы опасности, и очень серьёзной.
– Ты напрасно считаешь меня столь умной, мудрец. Просто я…- Таис умолкла, дыша взволнованно.
– Продолжай, дочь моя. Мне, не имевшему потомства, неспроста хочется назвать тебя так. Это свидетельствует о близости наших душ.
– Я, изучая мифы, увидела, как боги Эллады от древности до наших дней делались постепенно добрее и лучше. Артемис – охотница и убийца – стала врачевательницей. Аполлон, её брат, начал издревле беспощадным карателем, убийцей, жадным и завистливым, а сейчас это – лучезарный бог-жизнедатель, перед которым радостно склоняются. Моя богиня – Афродита – в древних храмах стояла с копьем как Афина. Теперь есть Урания, несущая людям святую небесную любовь.- Щеки Таис вспыхнули, и глаза притуманились её невозможной мечтой.
Жрец-философ посмотрел на неё ещё ласковее, и Таис осмелела.
