– Случаев нет! Всё нуждается в понимании и разоблачении – двух великих составляющих Справедливости. Что бы ни встречалось тебе в жизни, никогда не ступай на чёрную дорогу и старайся отвратить людей от нее. Для этого ты вооружена достаточно! Можешь идти домой. Я устал, дочь моя. Гелиайне!
Гордая афинянка упала на колени перед учителем. Благодарность переполняла ее, и успокоение отразилось на лице делосского философа, когда она поцеловала его руку.
– Если ты научилась здесь скромности… нет, ты родилась с этим счастливым даром судьбы! Я рад за тебя, прекрасная Таис!
Острая тоска, предчувствие долгой разлуки с полюбившимся наставником заставила Таис медлить с уходом. Делосец с трудом поднялся с кресла, и афинянка опомнилась. Ей стало стыдно. Сбежать вниз по боковой лестнице пилона было делом мгновения. Она пошла к главному входу, вспомнила про свой странный и яркий наряд и остановилась. Так нельзя идти по улице… и может быть, одежда не принадлежит ей, а дана лишь временно? Как бы в ответ дворик перебежал знакомый мальчик служка этого безлюдного храма. Низко поклонившись, он повел её в боковой притвор, куда она приходила в первый раз. Там она нашла свою одежду и сандалии. Мальчик сказал: «Я провожу тебя домой».
Голова её слегка кружилась от простора, после девяти дневной тесноты и темноты храмовых комнат. Ветер Сета прекратился. В прозрачном воздухе снова виднелись гигантские пирамиды в восьмидесяти стадиях на севере за храмом два узких озерка почти обмелели. Таис, подобрав подол своей льняной столы, перешла по утоптанной глине между прудами, напрямик в большой парк, избегая шумной улицы. Она чувствовала себя неуверенно среди толпы.
Едва вышла она за ограду парка и повернула вдоль неё к набережной, как услышала за спиной быстрый и четкий военный бег. Не обернувшись, Таис узнала Менедема.
– Откуда ты, милый?- ласково приветствовала она спартанца.
– Я бродил вокруг храма. Сегодня десятый день и конец твоего плена. Поздно догадался, что ты пойдешь через пруды. Я стосковался без тебя. Я даже не успел попрощаться, когда проклятый митиленский чародей отвел нам глаза на симпосионе. Спасибо фиванке, она разъяснила мне все, а то я переломал бы кости митиленцу.
– Не ревнуй! – Таис положила руку на тяжёлое плечо воина.
– О нет, совсем нет. Я знаю теперь, кто ты, госпожа!
Таис даже остановилась.
– Да, да!- продолжал спартанец.- Вот! – он поднял руку гетеры, склонился и поцеловал кольцо со знаком треугольника на её пальце.
– Ты орфик?- с изумлением воскликнула Таис.- Ты тоже посвящен?
– О нет. Мой старший брат – жрец Реи. От него я узнал тайны, понять которые не способен. Однако они манят меня завесами жизни и смерти, любви и красоты. И я могу чувствовать, не разумея, я – недалекий воин, воспитанный для сражений и смерти. А истинный орфик не убивает даже зверей и птиц, не ест мяса…
Таис вдруг ощутила необыкновенную нежность к этому могучему мужчине, как мальчик нежному и чувствительному в делах богов и любви.
– Пойдем ко мне,- сказал Менедем,- я хотел отпраздновать твоё посвящение.
– Пойдем,- согласилась Таис,- хорошо, что ты встретил меня.
Менедем для свиданий с Таис нанимал глинобитный домик на западной окраине, среди редких пальм и огородов. Здесь долина реки суживалась, и домик стоял недалеко от третьей главной аллеи. Обставленное бедно даже для спартанца жилище Менедема всегда трогало Таис. Она неизменно хвалила его главные достоинства – тишину и отсутствие кусачих москитов во все времена года. Она забывала, что с лаконской точки зрения Менедем ещё не достиг полного совершеннолетия, не стал андросом – тридцатилетним и всё ещё подчинялся мужской дисциплине, куда более жестокой, чем общественный режим свободных спартанок.
Два-три красивых сосуда, обилие звериных шкур – вот и все, чем мог украсить своё жилище скромный воин. Сегодня в доме появился бронзовый треножник старинной работы. Менедем предложил Таис сбросить длинную линостолию, поднял её и усадил на треножник, как жрицу-прорицательницу или богиню. Удивленная афинянка подчинилась, любопытствуя, что будет дальше.
Спартанец принес из кухни горящих углей, всыпал в курильницы, и аромат драгоценных аравийских смол поднялся дымными столбиками по обе стороны Таис.
Менедем взял её за руку, ещё раз приложился губами к кольцу с треугольником и медленно опустился на колени, склонив голову. Он оставался в этой позе так долго, что Таис почувствовала неловкость и от торжественной его позы и от неудобного положения на высоком треножнике. Она шевельнулась осторожно, боясь обидеть Менедема. Спартанец заговорил.
– Ты так умна и прекрасна! Я верю, что ты – не простая смертная. Благодарю тебя за божественную радость! Я не могу выразить своё великое счастье, язык и ум не повинуются мне, но даже во сне я вижу ласковую улыбку Афродиты. Мне нечего отдать тебе, кроме своей жизни, так мало – жизнь воина, предназначенного смерти.
