– Утомительна? – засмеялась Таис.- Чтобы любить сильного мужчину, нужны стальные мышцы Ипподамии и выносливость Артемис. Если он любит как надо!
– А как надо ему?
– Как поэту. Если ты нисходишь к нему богиней, готовой отдаться священному обряду, без опаски и без нетерпения.
– А мне?
– Служить ему, как перед Афродитой на морском берегу, без края и предела. Если у тебя так…
– Да, да! Я знаю, он начальник флота у великого Александра, а я… но всё равно я счастлива, а там что пошлет судьба. Кто может спорить с ней?
– Сами боги не могут и не смеют,- согласилась Таис, – только мы, смертные, чтобы не погибнуть, должны быть сильны душевно.
– Что даёт силу?
– Долгая подготовка, крепкая закаленность, строгое воспитание.
– И для гетер тоже?
– Для нас – в особенности. Немало девушек, одаренных Афродитой превыше многих, возвысились, принимая поклонение, как царицы, а кончали жалкими рабынями мужчин и вина, сломленными цветами. Любая гетера, ставшая знаменитой, погибнет, если не будет заранее душевно закалена – в том и смысл учения в храме Афродиты Коринфской.
– Я не понимаю…
– Скоро поймешь. И когда постигнешь, что нельзя стать знаменитой только любовью, не будет ли поздно браться за танцы, веселые рассказы.
– Как бы я хотела стать такой танцовщицей, как ты!
– Что ж, увидим. Я знаю в Мемфисе одну финикиянку, она научит тебя тайнам.
– О, мне не нужно тайн. Я люблю Неарха, и, кроме него, никогда любить никого не буду.
Таис пристально посмотрела на фиванку:
– Бывает и так, только редко…
Птолемей увидел Таис верхом на темно-пепельной лошади, когда возвращался вместе с Александром, Гефестионом, Чёрным Клейтосом и Леонтиском – начальником тессалийской конницы – с прогулки к пирамидам. Александр ехал на Букефале, проезжая любимого коня в ранний час дня. Обычно он ездил на нем только в бою, избегая перегревать вороного в дальних поездках под палящим солнцем Азии. Букефал поднял умную широколобую голову с пятном-отметиной и продолжительно заржал, приветствуя кобылу. Салмаах кокетливо затанцевала, сдерживаемая крепкой рукой Таис.
Три возгласа удивления и неожиданности прозвучали почти одновременно. Три друга безошибочно узнали «четвертую Хариту». Тессалиец замер, рассматривая небольшую, одетую без роскоши женщину, перед которой остановились три могущественных человека – и в их числе сам божественный полководец.
– Она, моя мечта – афинянка! – вскричал Птолемей, спрыгнув с коня и хватая под уздцы Салмаах.
– Эта уверенность! – насмешливо заметил Гефестион,- Твоя без тебя?
– Я сказал – мечта! – упрямо повторил Птолемей, испытующе глядя на Таис. Она положила обе руки на холку лошади, подняв высоко голову, и смотрела только на Александра, словно завороженная его взглядом. Чуть сведя брови, Таис закинула ногу и соскользнула с левого бока лошади на землю. Она казалась совсем небольшой перед тремя гигантами на огромных конях. Александр, Гефестион и Клейтос были выше четырех локтей на целую палесту (ладонь), а рост Таис – три локтя три палесты. Тем не менее гетера не теряла достоинства и чуть дерзкой независимости, удивившей Птолемея ещё в Афинах. Теперь он во все глаза смотрел на нее. В расцвете женской силы, утратившая нечто мальчишеское, гетера вышла из чувственного огня её прежней жизни новой, далекой и ещё более желанной. Лошадь Таис отступила в сторону, и Птолемею пришлось смотреть против солнца. Могучий золотой свет проник сквозь легкое одеяние гетеры и облек всё её тело сияющим огнем, словно сам Гелиос принял в свои объятия прекрасную дочь Эллады и Крита. По взгляду вдаль, видящему нечто неведомое остальным, Таис вдруг напомнила ему Александра. Птолемей нахмурился, озадаченный. Гетера обладала необъяснимой глубиной привлекательности. Изгибы линий её тела как бы мерцали, скользя. Широко расставленные, сводящие с ума глаза Таис таили в себе то огненную силу Гелиоса, то почти тоскующую мечтательность. Тяжёлые чёрные волосы вились с необузданной силой вокруг меднозагорелого лица, подчеркивая правильность его черт, сквозивших таинственным могуществом, огнем божественного дара Анаитис. Птолемей задрожал и опустил взгляд, чтобы не выдать себя.
Александр, спешившись и бросив поводья Букефала Клейтосу, подошел к Таис. Его широко расставленные глаза показались гетере очень дальнозоркими. Их зрачки не смотрели прямо в глаза Таис, а как бы раздвигали лучи зрения по сторонам её головы. Александр стал держать голову ещё выше, чем при первой встрече, и прищуривал нижние веки с выражением гордым и проницательным.
Таис серьёзно сказала – «хайре», поднимая маленькую ладонь к подбородку полководца.
– О чем ты хочешь просить меня? – сказал македонец.
– Ни о чем, царь,- ответила Таис, называя Александра титулом владык Персии.- Ты стал так величественен за прошедшие годы, что мы, простые смертные, невольно делаем жест молитвы.
Александр прислушался к словам Таис – нет, они не отдавали лестью.
– Пусть простит меня мой прародитель Ахиллес, право, ты стала прекраснее Елены Троянской, дочери Тиндара!
