С этими словами Птолемей обнял Таис, привлекая к себе, чтобы поцеловать, и вдруг с криком отпрянул. Пришпоренный пятками конь его прыгнул в темноту. Озадаченная исчезновением македонца, Таис оглянулась и, сообразив, что произошло, начала громко смеяться. Боанергос, ревниво охранявший свою всадницу, больно укусил Птолемея. Через мгновение македонец явился снова.
– Поехали вниз! – И, не посмотрев на гетеру, дал поводья своей лошади.
В боковом приделе шатра Александра горели неяркие светильники. Утомленный полководец лежал на широкой и жесткой постели, слушая Таис. Он призвал к себе гостью накануне выступления, после того как запретил ей танцевать для военачальников. Таис любовалась вспышками внезапного, стремительного любопытства в его глазах под массивным покатым лбом, когда он поднимал тяжёлую голову от подложенного под неё локтя.
Чёрный от времени щит Ахиллеса висел над его ложем. Александр не расставался с ним с тех пор, как взял его в храме на развалинх Трои и повесил вместо него свой. Тяжесть щита свидетельствовала о принадлежности могучему герою, образ которого с детства увлекал македонского царевича. Но Александр носил в своей душе обидное разочарование, испытанное им и многими до него на холме Илиона. Здесь сражались все герои Илиады. Это трудно было представить себе, стоя перед небольшим холмом. Конечно, прошло почти тысячелетие, однако гигантские храмы Египта, дворцы Крита и города Финикии ещё старше! Александр примирился с утратой детских фантазий о Трое, лишь когда понял, что с каждым столетием увеличивается число людей на лике Геи, ширятся просторы ойкумены и всё больших требуют свершений истинно величественные дела. Он исполнил мечту своего отца Филиппа и воинственные стремления Изократа[13] с лихвою. Теперь, если удастся полностью разгромить Дария и завоевать Персию…
Таис как будто угадала его мысли, спросив:
– А когда ты уничтожишь Дария и откроешь путь в Азию, что тогда?
– На восток, до океана! – ответил Александр, испытывавший необъяснимое доверие к афинской гетере.
– Далек ли путь?
– Имеешь ли ты понятие о диафрагме хребтов, разделяющих сушу?
– Немного знаю.
– Отсюда до восточной оконечности её – мыса Тамар на дальнем краю суши – тридцать тысяч стадий.
– Иохеэра (стрелометательница Артемис)! И это пройти непрерывно сражаясь?
– Не так уж много. Чтобы добраться сюда из Мемфиса, ты уже проехала больше четырех тысяч стадий. Я думаю, что после победы над Дарием там не останется большого войска. За год-полтора я дойду до берегов океана, где не был ещё ни один смертный и даже бессмертный… кроме Гелиоса…
Проницательный взгляд Александра не уловил в лице Таис ожидаемого восхищения. Гетера, казалось, впала в задумчивость.
– Это и есть твоя заветная мечта? – тихо спросила она, опустив голову.
– Да! С юности она преследует меня. Теперь я стою у порога её осуществления.
– А сколько тысяч человек погибнет, устилая твой путь трупами? Стоит ли того таинственный мыс? Наверное, голая скала на берегу мертвого океана?
Великий полководец расхохотался неожиданно и радостно.
– Женщина, даже самая умная, останется всегда короткомыслящей. Такова была и Аспазия у Перикла…
– Если бы он послушал ее, не кончил бы дни в позоре!
– Не будем вспоминать ошибки великих. Ты же считаешь только потоптанную траву, не видя табуна, на ней вырастающего!
– Мой ум действительно мал. Я не понимаю тебя, царь!
– Это так просто! Я убью лишь тех, кто противится продвижению моего войска. Оно пройдет, как борона, равняющая людей. Разве не говорила ты сама о том, что хорошие люди – повсюду похожи, разве не восхищалась моим противодействием учителю – Аристотелю. Я думаю, что умные люди всюду достойны и гомонойа – равенство в разуме – должно соединить Персию, Индию, Элладу и Египет, Италию и Финикию. Сделать это можно только военной силой…
– Почему?
– Потому что владыки и тираны, полководцы и архонты боятся потерять свои права в новом государстве, раствориться среди множества достойнейших. Они заставят свои народы сражаться. Принудить их к повиновению можно, только сломав их крепости, убив военачальников, забрав богатства.
– И ты в силах сделать это в громадной необъятности ойкумены?
– Только я. Боги сделали меня непобедимым до самой смерти, а ойкумена не столь уже необъятна, как я говорил тебе. Пройду к Парапамизу за крышу мира, до Инда и дальше на юг до океана, а Неарх обмерит берега от Вавилона до встречи со мною на краю земли.
– Слушая тебя, веришь учению еврейских мудрецов,- воскликнула Таис.- У них сефирот – разум, иначе Сердце – Бина – женское начало, мудрость, или Хокма,- мужское. С тобой я понимаю, что если женщины – это разумный порядок, то мудрость, его разрушающая, истинно мужская!
Философические рассуждения Таис были прерваны появлением Чёрного Клейта. Он оглянулся на афинянку, уловил едва заметный кивок полководца и сказал:
– Тебя домогается некий мудрец. Он говорит, что владеет важным аппаратом (под этим именем македонцы подразумевали боевые машины) и может рассказать о нем только тебе. А ты завтра покидаешь лагерь…
