Критянин вздрогнул, увидев свои дары. Таис схватила хотевшую удалиться Гесиону и толкнула ее к Неарху.
– Вот свидетельница последнего часа Эгесихоры! Рассказывай!
Та залилась слезами, скользнула на ковер, но быстро овладела собой и довольно связно передала Неарху все, что он хотел знать.
Из-под опущенных век молодого флотоводца скатилось несколько слезинок. Критянин оставался недвижимым, только опущенная на боковину кресла рука вздрагивала, а тонкие пальцы сдавливали шею резному льву. Повинуясь внезапному порыву, Гесиона приподнялась с ковра и прильнула щекой к этой руке. Неарх не отнял ее, а, протянув другую руку, стал гладить волосы фиванки, вполоборота следя за Таис, которая дополнила ее рассказ.
– И мой Менедем ушел сопровождать Эгесихору в подземелья Аида... – Таис расплакалась.
– И проклятый Эоситей тоже там! О спартанцы! – глухо, с ненавистью и угрозой воскликнул Неарх, вставая.
– Эгесихора тоже лакедемонянка! – тихо возразила Таис, и критянин не нашел что ответить.
– Завтра на рассвете принесу жертву в память ее. Я приглашаю тебя, – сказал Неарх после некоторого молчания. – И тебя, – он обратился к Гесионе. – Пришлю колесницу или носилки...
– Хорошо, – ответила Таис за обеих, – но ты забыл про это. – Она протянула ларец Эгесихоры.
Неарх отступил на шаг, отстраняя ящичек рукой.
– Нет, не надо. Отдаю той, которая увезла Эгесихору от убийц, – твоей подруге.
Потрясенная Гесиона от волнения сделалась пунцовой.
– Что с тобою, наварх? Разве можно дарить столь дорогие вещи нищей девушке, ведь я не рабыня только по доброте госпожи! Я не могу взять этого!
– Возьми! На память об ужасном часе, пережитом вместе с моей золотой милой. А о своих достоинствах предоставь судить мне!
Гесиона неуверенно взглянула на Таис. Гетера повела бровями: мол, надо взять; и фиванка низко склонилась, принимая ларец из ее рук под угрюмым взглядом критянина.
Неарх остановился у порога.
– Есть еще у меня к тебе слова Птолемея. Он искал тебя в первый же день, а теперь уплыл с Александром к морю. Он не забыл тебя. Если ты хочешь увидеть его, Александра и Гефестиона, то поплывем вместе. Я жду посланного из Залива Героев и должен присоединиться к Александру. Наш божественный полководец и друг хочет основать новый город – может быть, будущую столицу своего царства. Есть подходящее место, там, где был тысячелетие тому назад критский порт.
– Где же это? – заинтересовалась Таис.
– На побережье. Отсюда плыть на Навкратис и дальше на Канопус, потом вдоль берега моря, на запад. Впрочем, ты знаешь об этом месте из Гомера: обитель морского старца Протея.
– «На море в шумном прибое находится остров, лежащий против Египта. Его называют там жители Фарос», – моментально вспомнила и речитативом напела Таис.
– Да, Фарос. И это гомеровское место особенно нравится Александру. Знаешь, как он любит Гомера. Так едем?
Таис смутилась:
– Большой ли у тебя корабль?
Неарх впервые за весь вечер усмехнулся:
– Самый большой мой корабль стоит в Тире, на площади перед главным храмом. В знак победы. Так же, как осадная машина Деиада, начальника всех механиков Александра, в знак победы водружена внутри храма в Газе.
Таис всплеснула руками в восхищении.
– Зачем тебе знать размеры моего корабля? – продолжал критянин. – Я дам тебе отдельный корабль, два, три, сколько захочешь.
Пожалуй, впервые афинянка ощутила могущество молодого македонского царя и его не менее молодых сподвижников.
– Так ты согласна плыть к Фаросу? Но зачем тебе большой корабль? Здесь меньше имущества, чем в Афинах. – И Неарх окинул взором небогатую обстановку скромного дома Таис.
– Мне нужно взять с собой мою лошадь, – стесняясь, ответила Таис, – я не могу с ней расстаться надолго.
– Понимаю. Только-то? А еще?
– Кроме меня, конюх и еще две женщины.
Неарх гордо сказал:
– В твоем распоряжении будет целый корабль с опытными моряками. Я ожидаю своего посланца через два дня. Тогда мы поплывем на Эшмун и Малый Гермополь, мимо Навкратиса. Ты ведь была там?
В воспоминании Таис пронеслись унылые равнины с бесчисленными засоленными озерами, песчаными грядами, необъятными зарослями тростников – весь тот угрюмый барьер Дельты, который отделял Египет от сияющей синевы моря.
Приняв молчание афинянки за нерешительность, Неарх сказал:
– Птолемей просил меня дать тебе столько дариков, сколько ты захочешь. Я пришлю завтра.
Таис задумчиво покачала головой:
– Нет, не надо. Я еще не видела Птолемея. И он меня.
Неарх усмехнулся:
– Напрасно ты сомневаешься. Птолемей будет у твоих колен в тот же час, как увидит тебя!
– Я сомневаюсь в себе. Но я возьму у тебя в долг три сотни дариков.
– Конечно, бери, я привез много денег...
Едва стихло бряцание оружия его охраны, Гесиона стремительно бросилась к Таис и по своей привычке скользнула на пол, обняв ее колени.
– Госпожа, если ты любишь меня, то возьмешь этот царский дар, – она показала на ларец Эгесихоры.
– Я люблю тебя, «Рожденная змеей», – с нежностью ответила Таис, – но не возьму того, что отдано. По воле судьбы и богов, оно принадлежит тебе.
– Мне негде хранить драгоценности!
