Непобедимая простота, полное отсутствие недостойных ощущений вины и зависти давали ей крепость переносить любые трудности. Эрис понимала с первого взгляда прелесть маленьких явлений и вещей, ту, что обычно проходит мимо большинства людей.
Ее удивительная красота перестала служить оружием с тех пор, как она покинула храм Кибелы-Реи, и хотя поэты воспевали, а художники всячески старались заполучить её моделью, афинянка удивлялась, как не много людей понимало истинное значение и силу прекрасного облика Эрис.
В сравнении с Таис она производила впечатление более взрослой, как будто ей было открыто более глубокое понимание дел и вещей, чем всем другим людям. И в то же время в часы веселья Эрис бесилась, не уступая афинянке, в глубине душе сохранившей прежнюю афинскую девчонку, падкую на безрассудные озорные поступки. Эта дивная, ниспосланная Великой Матерью или Афродитой подруга уходила от неё в подземное царство. Таис казалось, что сердце её умирает тоже, что вокруг уже собираются тени мертвых: Менедем, Эгесихора, Леонтиск, Александр…
Сдерживая раздирающие всхлипывания, Таис шептала трем всемогущим богиням, моля вернуть ей Эрис. Словно в ответ на её мольбы ещё раз открылись синие глаза, озаряясь теплым светом любви.
— Не печалься, друг мой… я буду… ждать… — напомнила Эрис своё обещание дожидаться на полях асфодалей перед Рекой, чтобы перейти её вместе с подругой, рука в руке.
И тогда Таис разразилась отчаянными слезами. Ройкос решил послать за главным жрецом Нейт в страхе, что царица умрет тоже.
Старик вошел, едва дыша, не теряя величественной осанки. Он склонился над бесчувственной Эрис, взял её руку и долго держал. Потом тронул за плечо царицу. Таис подняла искаженное горем лицо и встретила спокойный, печальный взгляд своего друга.
— Мне думается, она будет жить! — сказал жрец. Таис задохнулась, не в силах вымолвить ни слова. — Я послал за нашими врачами в помощь твоему эллину. Помнится мне, ты как-то упоминала о веществе из гор около Персеполиса. Сохранилось ли оно у тебя?
— Да, да! Сейчас принесу! — Таис, шатаясь, заторопилась к ларцу, где хранились диковинные лекарства Месопотамии, Индии и Бактрианы. Жрец нашел кусок темно-' коричневого цвета, напоминавший смолу, и передал двум пожилым египтянам в простых белых одеждах. Скромные, но уверенные, они поговорили о чем-то с врачом дворца, растерли кусок лекарства в молоке и, разжав зубы Эрис, напоили ее. На рану положили пучок голубоватой травы с сильным странным запахом и крепко забинтовали.
— Теперь твоё величество пусть выпьет, — сказал жрец, протягивая Таис полчашки напитка, похожего на прозрачную, чуть опалесцирующую воду, — иначе потрясение, подобное сегодняшнему, может дорого обойтись. Рану сердца надо лечить немедленно, ибо далеки и неожиданны последствия.
Таис хотела взять питье, вспомнила о другом и отвела чашку.
— Благодарю! У меня осталось одно дело. Позовите переводчика. Что можешь ты сказать мне? — обратилась она, выйдя на галерею к ожидавшему её бледному финикиянину.
— Очень мало, царица: сын гиены проронил только несколько слов на фракийском языке. Из них мы поняли, что посланных было четверо, значит, попались все. И он назвал имя. Я записал его во избежание ошибки, могущей стать роковой. Вот, — переводчик подал Таис дощечку.
— Имя мужское, звучит по-ионийски, — сказала, подумав, афинянка.
— Твое величество сказало верно! — склонился переводчик.
— Где убийца?
— Сын шакала стал вопить и завывать, обезумев от боли. Мы прирезали его, прекратив муки, непозволимые живому существу.
— Поступили правильно. Благодарю тебя!
Вернувшись в комнату, Таис послушала слабое, ровное дыхание Эрис и обратилась к старому жрецу:
— А теперь дай мне лекарство, мой друг. Я приду к тебе на днях, если минует опасность для Эрис, и попрошу важного совета.
— Я буду ждать твоё величество, — поклонился старик, — И мне очень печально будет расстаться с тобой!
Таис вздрогнула, взяла чашку и выпила залпом. У постели Эрис остались один из египетских и эллинский врачи, Ройкос и его первая жена. Уверенная в том, что с Эрис не будут спускать глаз, Таис улеглась рядом на принесенное ложе. Перед глазами поплыли мерцающие пятна — питье египтян действовало быстро.
Так же удивительно быстро стала поправляться Эрис, на третий день уже приподнимаясь на ложе. Слабо улыбаясь, она заявила, что никогда ещё не была так близко к порогу Аида и не думала, что смерть от потери крови может быть столь приятной.
— Просто теряешь силы и себя, растворяясь в небытии. Если бы не ты, мне не хотелось бы возвращаться, — вздохнула Эрис.
— Неужели тебе так плохо со мной? — нежно упрекнула её афинянка.
— Не думай так. Просто чем старше становишься, тем больше печали приходит от понимания жизни в неотвратимом её течении. И уж если случилось сделать лёгкий шаг к Великой Матери, то жаль возвращаться. Не будь тебя, я не стала бы!
Таис нежно целовала подругу, и слезы снова закапали на её лицо. Эрис ласково смахнула их и отослала Таис, сказав, что хочет спать.
