— Ты была в Фивах, которые мы, эллины, называем Диосполисом? — встретил он афинянку вопросом и на утвердительный наклон её головы продолжал: — Видела ли ты там основание золотого круга, украденного Камбисом два века назад при завоевании Египта?
— Видела. Мне объяснили, что круг был из чистого золота, тридцать локтей в поперечнике и локоть в толщину. Могло ли быть такое?
— Да. Круг весил около тридцати тысяч талантов. Камбису потребовалось пять тысяч верблюдов, чтобы увезти его, разрубленным на десять тысяч кусков, в Персию.
— Зачем отлили столь бессмысленную массу золота?
— Глупо, но не бессмысленно. Величайший фараон-завоеватель хотел доказать всей ойкумене вечность Египта, его власти, его веры в великом круговороте вещей. Воцарение владык-мужчин, богов и героев, привело к отчаянному желанию увековечения. Женщины знают, как хрупка жизнь, как близка смерть, а мужчины мечтают о бессмертии и убивают без конца по всякому поводу. Таково древнее противоречие, оно неразрешимо. И человек создает для себя, для других, если может, для всей страны замкнутый круг, где он — в центре, а наверху — всемогущий и грозный бог.
— Чего хотят этим добиться?
— Неизменности владычества и благополучия для царей и вельмож, крепости веры для жрецов, устойчивости в мыслях народа, безнадежной покорности рабов.
— И потому Египет пронес свою веру сквозь тысячелетия?
— Не только Египет. Есть страны, замкнувшиеся в себе для сохранения своих царей, богов, обычаев жизни на тысячелетия. Я называю их круговыми. Таков Египет, ещё есть Персия, Сирия. На западе Рим, а очень далеко на востоке — Срединная страна желтокожих раскосых людей.
— А мы, Эллада? У нас есть понимание, что всё течет?!
— Начиная с Крита вся Эллада, Иония, а с нами и Финикия — открытые страны. Нет для нас круга, запирающего жизнь. Вместо него — спираль.
— Я слыхала про серебряную спираль…
— Ты знаешь? Ещё не время говорить об этом. Огромна область наследия исчезнувших детей Миноса. В Ливию на запад простирается она, и гораздо дальше на восток, где в десятках тысяч стадий за Гирканией лежат древние города. И за Парапамизмами, за пустыней Арахозией, до реки, называемой Инд. Говорят, что остались лишь развалины подобно Криту, но открытая душа этих народов живет в других людях тысячелетия спустя.
— Зачем открываешь ты мне это знание, отец? Чем могу я, служительница Афродиты, помочь тебе?
— Ты служишь Эросу, а в нашем эллинском мире нет более могучей силы. В твоей власти встречи, беседы, тайные слова. Ты умна, сильна, любознательна и мечтаешь возвыситься духовно — твои сны об Урании…
— Откуда ты знаешь, отец?
— Мне многое открыто в сердцах людей. И думается, что ты скоро пойдешь на восток с Александром, в недоступные дали азиатских степей. Каждая умная женщина — поэт в душе. Ты не философ, не историк, не художник — все они ослеплены, каждый своею задачей. И не воительница, ибо все, что есть в тебе от амазонки, — лишь искусство ездить верхом и смелость. Ты по природе не убийца. Поэтому ты свободнее любого человека в армии Александра, и я выбираю тебя своими глазами. Ты увидишь то, что я никогда не смогу. Скорая смерть ожидает меня.
— Как же я расскажу тебе?
— Не мне. Другим. Около тебя всегда будут умные, значительные люди, поэты, художники, ибо их привлекает твоя сущность. И это будет ещё лучше, чем рассказывал бы я. Останется в памяти людей, войдет в песни поэтов, в писания историков, в легендах разойдется по ойкумене и достигнет тех, кому следует знать.
— Боюсь, ты делаешь ошибку, отец. Я не та, которая нужна тебе. Не мудра, невежественна, кружит мне голову Эрос, танец, песня, поклонение мужчин, зависть женщин, неистовство скачки.
— Это лишь преходящие знаки твоей силы. Я посвящу тебя, научу внутреннему смыслу вещей, освобожу от страха.
— Что я должна сделать?
— Завтра ты придешь вечером, одетая в новую линостолию, в сопровождении спутника и подождешь на ступеньках, пока Никтур — Страж Неба — не отразится в водах Нила. Устроишь свои дела так, чтобы отсутствовать девять дней.
— Слушаю, отец. Но кто же спутник?
— Появится в назначенное время. Твои месячные в соответствии с Луной? Всегда точны и четырехдневны?
— Да, — после некоторого колебания призналась с запинкой Таис.
— Не смущайся. Нет тайны и недостойного в здоровом теле женщины, разве лишь для глупцов. Дай мне левую руку.
Таис повиновалась. Делосец положил её ладонь на стол, раздвинул пальцы и несколько секунд рылся в небольшом ларце из слоновой кости. Он извлек небольшое кольцо из электрона с красным гиацинтом необыкновенного густо-розового отлива. На плоском камне был вырезан равнобедренный треугольник с широким основанием, вершиной вниз. Надевая его на указательный палец Таис, философ сказал:
— Это знак власти великой женской богини. Теперь — иди!
