— Пока Таис готовится, я покажу вам чудеса восточных стран, — громко объявил он. Вблизи столов поставили два стеклянных шара. Круглые зеркала отбросили на шары пучки лучей от ярких светильников. Загоревшись золотым светом, шары стали вращаться от ремешков, приводимых в движение помощниками. Лёгкие удары по металлическим зеркалам заполнили зал равномерно вибрирующим долгим звоном, будто доносящимся издалека. Бородатый распростер руки, и тотчас две огромных курильницы были поставлены справа и слева. Он устремил на гостей блестящие глаза и сказал:
— Кто хочет увидеть Тихе, богиню счастья, и попросить у неё исполнения желаний, пусть смотрит на любой из шаров не отрываясь и повторяет её имя в такт зеркал. Вскоре весь зал хором твердил: «Тихе, Тихе!» Шары вертелись быстрее. Вдруг бородатый сунул обе руки в свой кожаный пояс и высыпал две горсти в курильницы. Резко пахнущий дым развеялся по залу, подхваченный легким током воздуха сквозь занавеси дверных проемов. Бородатый отступил назад, оглядел толпу пирующих и воскликнул:
— Вот перед вами Тихе в сребротканой одежде, с зубчатой золотой короной на рыжих волосах! Видите ее?
— Видим! — Мощный хор голосов показал, что все гости приняли участие в странной игре.
— Так что же? Танец Таис или милость Тихе?
— Тихе, Тихе! — столь же дружно заревели гости, простирая руки к чему-то невидимому для Таис.
Бородатый снова бросил курение на угли, сделал несколько странных жестов, и люди оцепенели. Чародей резко повернулся и быстрыми шагами вышел. Таис едва успела отшатнуться от занавеси. Бородатый коротко сказал — идем.
— А они? — тихо спросила она загадочного человека, подразумевая гостей.
— Очнутся скоро. И те, что стояли поодаль, засвидетельствуют, что тебя отвергли, взывая к Тихе.
— Она на самом деле явилась им?
— Они видели то, что я приказал.
— Где ты узнал искусство так повелевать толпой?
— Сэтепса давно знали в Египте, а я побывал ещё в Индии, где владеют этим искусством лучше.
— Кто же ты?
— Друг того, кто ждет тебя завтра после заката солнца. Пойдем, я доведу тебя домой. Не годится Таис разгуливать по ночам одной.
— Чего мне бояться с таким владыкой людей?
— Вовсе не так, но пока ты не поймешь этого. Моя власть заключена лишь в развитой леме (воле), а её можно употребить лишь в подходящий и подготовленный момент.
— Теперь я понимаю. Твоё чародейство — лишь неизвестное нам искусство. А я подумала, что ты — сын Гекаты, богини ночного наваждения.
Бородатый коротко засмеялся, молча довел Таис до её дома и, условившись о встрече, исчез. Служанки спали, кроме Гесионы, которая устроилась со светильником и шитьем ждать госпожу. Она ожидала, что Таис явится на рассвете, с факелами и шумной толпой провожатых. Услышав её голос в ночной тиши, Гесиона в тревоге и недоумении выбежала на крыльцо. Таис успокоила свою добровольную рабыню, выпила медового напитка и улеглась в постель. Подозвав к себе Гесиону, она объявила об отъезде на декаду и дала фиванке распоряжения на время отсутствия. Отказ Таис взять её с собой снова поверг девушку в отчаяние. Упав на колени перед постелью, Гесиона зарыдала и прижалась лицом к коленям лежавшей навзничь гетеры.
— Ты отвергаешь меня, госпожа, уходишь от меня. У меня нет никого на свете, кроме тебя, а теперь я тебе не нужна. Что я буду делать, когда люблю тебя больше жизни. Я убью себя!
Последовал взрыв такого горя, что Таис испугалась. До сих пор Гесиона плакала редко. Сдержанная, чуть суровая, она наотрез отказывалась участвовать в танцах или симпосионах, отвергала мужские домогательства…
Таис велела Гесионе лечь с нею рядом, гладила по голове и щекам и, когда рыдания стихли, объяснила фиванке причину, по которой она не могла её взять с собою ни в прошлый, ни в этот раз. Гесиона успокоилась и села на постели, глядя на госпожу с восхищением и некоторым страхом.
— Не бойся, я не изменюсь, — рассмеялась гетера, — и ты будешь со мной, как и прежде. Но не навсегда же — придет твой черед, появится тот, за которым ты пой- дешь куда глаза глядят. Познаешь сладость и горечь мужской любви.
— Никогда! Я их ненавижу! — яростно возразила Гесиона.
— Пусть так, пока ты не излечишься от потрясения войны. Тело возьмет свое. Ты здорова и красива, отважна, — не может быть, чтобы ты избежала сетей Афродиты.
— Я буду любить только тебя, госпожа!
Таис, смеясь, поцеловала девушку.
— Я не трибада, смятением двойной любви не одарила меня богиня. И тебя тоже. Поэтому Эрос мужской любви неизбежен для нас обеих. Женщин он непременно разделит, а судьба разведет. Будь готова к этому! Но наши с тобой имена означают слуг Исиды. Может быть, нам и суждено быть вместе?
Гесиона соскользнула на пол, упрямо хмуря брови, счастливая сознанием, что Таис не отвергает ее. А та заснула почти мгновенно, усталая от впечатлений длинного дня.
В сумерках Таис и вчерашний поэт-чародей сидели на ступенях храма Нейт над темной рекой, ожидая восхода Стража Неба.
