Саша тоже решил подобрать себе на пляже подходящий «камень благодарности». Перебрал несколько кандидатов и, наконец, притащил домой желтый круглый голыш и положил на видное место – на холодильник. Я замечаю, что он действительно время от времени трясет его, как будто пожимает чью-то руку.
– А нельзя поменьше? – спросила я. – Это просто какой-то «булыжник благодарности».
– Какая благодарность, такой и камень.
– Ну нет, мне бы что-нибудь поменьше, посимпатичнее. Например, «ракушка благодарности»? – импровизирую я.
– Хоть горшок благодарности, – разрешает Саша.
***
Мне кажется, что я должна найти в океане что-то особенное.
И вот однажды после шторма в куче обломков ракушек и кораллов я увидела нечто круглое и перламутровое. Взяла, покрутила… Не может быть! Жемчужина! Да какая крупная! Правда, она вся была под зеленоватым налетом, который, впрочем, легко сдирается, обнажая белую перламутровую поверхность.
– А я жемчужину нашла! – хвастаюсь вечером перед Сашей и Андреем.
– Да это скорее всего пластмасса, – небрежно говорит Андрей.
– Интересно, откуда в море пластмасса? – ехидно замечаю я.
– Мы можем проверить: ее надо поджечь, – предлагает Андрей. – Если расплавится – то это не жемчуг, потому что жемчуг нипочем не расплавится. Нас на Бали научили.
Мы подносим к зажженной газовой конфорке белый шарик на кончике ножа и ждем… Не плавится, разве что часть известкового налета отпала!
– Ну, значит, жемчужина, – скучным голосом произносит Андрей.
Так у меня теперь ни камень, ни ракушка, – настоящая «жемчужина благодарности». Прямо по-библейски.
***
На следующий день снова собираюсь на берег – «за жемчугом», как шучу сама с собой.
Не успела дойти до пирса, как увидела на тротуаре крохотный белый шарик… У меня аж в глазах потемнело: даже если это пластмасса, то какова ирония закона притяжения! Провидение меня на слове поймало.
Я со смехом поднимаю перламутровый шарик и разглядываю. Это, скорее всего, фальшивый жемчуг – слишком уж обработанный и ровный, да еще дырочка с боку проколота. Поди, вывалился у кого-то из серьги.
Дома пытаюсь поджечь свой шарик – не плавится.
– Андрей, ты будешь смеяться, но я еще одну жемчужину нашла, и она тоже не горит, – рассказываю вечером Андрею, – главному эксперту по жемчугу среди моих знакомых на Самуи.
Но Андрея удивить непросто, это противоречит всем его жизненным принципам.
– Что же это получается: если в день по жемчужине, а в году триста шестьдесят пять дней, – невозмутимо подсчитывает тот. – Значит, через год наберешь на ожерелье.
– И будет у меня «ожерелье благодарности», – представила я себе.
***
Самое удивительное, что через неделю Саша с прогулки притащил мне настоящий браслетик из маленьких жемчужинок – свалился с чьей-то лодыжки во время купания.
Похоже, благодарность начала работать. Что бы еще такое загадать?
Вагнер теперь лысый
Сегодня проводы. Отъезд соотечественников отмечаем креветками в чесночном соусе с рисом. Идейный вдохновитель Андрей, исполнители – Лена с Ирой.
Из пяти человек за накрытым столом целых четверо – профессиональные музыканты: я, Саша и Лена – музыковеды, а Андрей – саксофонист.
Андрей, все годы неустанно поддерживающий удаленные контакты по всему миру, обмолвился про своего тезку, баяниста по имени Андрей Вагнер.
Когда-то это был веселый и красивый паренек с лубочной внешностью: кудри штопором, румянец во всю щеку. Ну совсем не вязались баян с пафосной фамилией, а типично русская внешность – с немецким происхождением. Однако происхождение победило. Андрюшка давно живет на исторической родине, а баян и вовсе забросил.
– Я отыскал его в Германии, – сообщает Андрей. – У него уже трое детей…
– Такой же кудрявый?
– Он давно уже лысый, – говорит Андрей.
– Да что ты! – я почему-то расстраиваюсь.
…Как сейчас, помню его в училищном коридоре, с баяном, растянутым до отказа, с вечной улыбкой от уха до уха. Говорят, не под каждую гармошку выйдешь плясать, но у Вагнера был специальный талант и бездна обаяния. Вокруг него становилось весело метров на сорок вокруг.
Наше музыкальное училище тогда располагалось в самом центре Томска, на втором этаже ветхого здания. Строение на ладан дышало, и однажды действительно в нем прямо во время концерта в вокальном классе провалился пол (по счастливой случайности, рояль не упал в книжный магазин «Искра» – на головы покупателей). Но это было после нас…
Несмотря на обшарпанное помещение, здесь витал юный творческий дух. Училище пело и играло на все голоса. Почему-то принято было во всеуслышание готовиться к урокам по специальности прямо в коридорах, особенно среди народников. Хорошо еще, что двери в классах были двойные. Каждый балалаечник, баянист или домрист, усевшись на что придется, без стеснения разучивал что-то народное. Они могли сидеть рядом, не испытывая никакого дискомфорта. Чаще других я слышала Андрея, наяривавшего в фойе свой посконный репертуар.
– …Помню, попросили народники меня помочь написать викторину, – зачинаю я.
– А что такое «викторина»? – спрашивает Ира, которая не в теме, поскольку милицейский работник.
