Тася спешила из Корзиновки в МТС. Шла в резиновых полусапожках. Лидия Николаевна велела ей надеть валенки Юрия, но Тася отказалась. Очень уж эти валенки старые, неуклюжие. "Дрожи, а фасон держи!" - вспомнила она поговорку и прибавила шагу. Лидия Николаевна и Тася успели сильно привязаться друг к другу. Тася ничего не таила от Лидии Николаевны. А Сережка, тот вовсе обжился у хозяйки.
Тася улыбнулась застывшими губами, вспомнив про Сережку, и упрятала лицо в шаль. Ноги закоченели, пальцы пощипывало, дышать было трудно.
Со дня приезда в колхоз Тася всего несколько раз побывала в МТС, познакомилась с главным агрономом, получила зарплату, брошюры и учебники. В колхоз эмтээсовские приезжали часто. Только Чудинов избегал заезжать в Корзиновку. "От совести своей спрятаться хочет", - подумала Тася.
А вчера Чудинов неожиданно вызвал ее к телефону и официально сказал:
- Почему вы не являетесь на собрания и совещания? Они что, для вас необязательны? Завтра в шесть чтобы были в эмтээс. Приедет зональный секретарь.
Последние полкилометра Тася бежала и пулей влетела на второй этаж, громко стуча по ступенькам закостеневшими полусапожками.
- Ух, морозище! - запыхавшись, сказала она горбатенькой секретарше, прижимая руки к стенке печки-голландки.
- Да-а, нажимает, - посмотрев на улицу, ответила секретарша и, перелистывая какие-то документы, посоветовала: - Разуйся и погрей ноги, зашлись ведь.
Тася придвинула стул, разулась и приставила ноги ступнями к печке. Минуты через две она по-детски запричитала:
- У-ю-юй как щиплет!
- Тогда убирай скорее от горячего. Совещание позже начнется, займись чем-нибудь.
- Пойду в красный уголок, почитаю. Там тепло?
- Топили сегодня.
Она вышла в коридор. Из красного уголка доносилась задумчивая музыка. Кто-то играл на пианино. Тася, боясь потревожить музыканта, на цыпочках подошла к двери, тихонько ее открыла и застыла в изумлении: на пианино играл Васька Лихачев. Лицо Лихачева было грустное, глаза полузакрыты. Тонкие и гибкие пальцы его с черными заусеницами, осторожно скользили по клавишам. Тасе подумалось, что она ошиблась. Это был совсем другой человек. Не тот чумазый, разухабистый тракторист, которого она повстречала тогда в поле.
Будто почувствовав на себе пристальный взгляд, Лихачев повернулся. На лицо его медленно наползала усмешка.
- А-а, агрономша! Ну как, поднимаете сельское хозяйство?
- Как вы хорошо играли. Это что? "Соловьи-соловьи"? Седого, да?
- Прелюд Рахманинова, - ответил Лихачев и, подняв левую бровь, улыбнулся уголками губ: - Они очень схожи, спугать легко.
"Какой противный, - подумала Тася, - воображает, ломается. Такие вот любят балаболить где-нибудь в компании: "Музыки нынче нет, пьесы нет, на экране - белиберда! Порядочной оперы нашим не написать! Авторы вымирают. В прошлые времена было настоящее искусство!" Тася с иронией протянула:
- Ну, разумеется... Нашему брату лишь частушки под силу.
Лихачев уставился на нее и неожиданно громко рассмеялся.
- О-о, у вас язычок - бритва!
- Какой есть. Не обрежьтесь...
Теперь Лихачев смотрел на нее с нескрываемым интересом.
- Слушайте, - сказал он, все еще не меняя насмешливого тона. Несдержанность характерна для женщины, но она вредит. Так-то. - И уже просто, без усмешки добавил: - А вы тогда, в нашу первую встречу, поспокойней были. Нервность в вас появилась. Это от чистого сельского воздуха, да?
- Какая была, такая и есть. Это вы умеете на глазах меняться. И в тот раз вы были, мягко выражаясь, приподнято настроены.
- Ха-ха-ха! Занятно! Сошлись люди и спешат наговорить друг другу дерзостей. Пардон, пардон, Таисья Петровна. Я сегодня лирически настроен и не хочу ни с кем ссориться.
- А я и не собиралась ссориться. Откуда вы это взяли? - пожала плечами Тася и направилась к столу. - Я хочу почитать. Если не надоело, играйте эти самые прелюды или как их там.
Тася досадовала на себя. Взяла схватилась с человеком. Зачем? К чему? Откуда это ребяческое раздражение? Ну, увидела тогда в поле веселого забулдыгу. Почему-то появлялось желание встретиться с ним, словно со старым знакомым. Вот встретила, а он совсем другой: жеманный, красивый, похожий на тех, избалованных жизнью и талантами, молодых людей, которые живут под крылышком богатеньких пап и мам. Ну и хорошо, а ей-то какое до этого дело? Пусть ломается. "А в общем, я дура из дур. Нечего сказать, выдержка!.." Чтобы нарушить неловкое Молчание, она оторвалась от журнала:
- Играйте, играйте. Надо - я уйду!
- Нет, нет, вы мне не мешаете, да и не хочется больше играть. - Он помолчал и улыбнулся. - Между прочим, Таисья Петровна, я не советую вам портить со мной отношения. Меня ведь на зиму посылают в ваш колхоз - возить удобрения и корма. - Он хитро прищурился. - И, кажется, по настоянию агронома, а?
Тася в первый момент смешалась, но тут же овладела собой и откровенно заявила:
- Да, я просила, чтобы нам прислали трактор, и буду просить, но не имела вас в виду. Можете мне поверить, я всегда стараюсь говорить только правду. Лучше будет, если нам пришлют доброго тракториста.
