Теперь он всё понял и улыбнулся.
– Всех остальных, о которых ты говоришь, было всего три. И нет, я не подпускал их к себе. Ни на сантиметр. Они подпустили меня к себе. Это большая разница.
– Дэнни… – я искала подходящие слова, но потом решила, что всё равно, какие они будут. – Я бы тоже подпустила тебя к себе.
Он фыркнул. Я не понимала, рассмешили ли его мои слова или разозлили.
– Скажем так… – заговорил он через некоторое время, – с другими всё было, гм… Как тебе объяснить? Без чувств и холодно. Даже хуже… Почти грубо. С нежностью и романтикой это не имело ничего общего.
Он посмотрел на меня с любовью и прибавил:
– Это не то, чего я хочу для нас.
«Лучше без чувств и грубо, чем вообще никак», – упрямо подумала я, но ничего не сказала.
– Ты их любил? – спросила я вместо этого.
Он задумался:
– Двух первых, пожалуй, да. Немного. Не так, как тебя. Это длилось недолго. Только несколько месяцев.
Я хотела спросить его, почему ничего не получилось, но он первым задал вопрос:
– А ты? Что у тебя?
– Только Александр, – ответила я. – Тогда я думала, что люблю его.
Он отрывисто кивнул и погрузился в свои мысли, а затем сказал:
– Я правда люблю тебя, Даки.
– Я тоже люблю тебя…
Он снова отвернулся от меня, чтобы выключить свет.
– Дэнни?
– Да?
– Почему ты соврал мне насчёт своих родителей?
Он вздохнул, сел и посмотрел на меня:
– Ложь была гораздо проще, чем правда. Извини.
– Они всё ещё живы?
– Да. Никакой аварии не было.
Я тоже села и притронулась к его левой щеке:
– Про это ты тоже соврал?
– Нет. Так действительно и было. Но это было не нечаянно. Отец осознанно ударил меня по лицу бутылкой. Версия с несчастным случаем была только для больницы. Там они зашили рану двенадцатью швами.
– Почему он сделал это?
– Мы сильно поссорились в тот вечер. Он был пьян так, что едва стоял на ногах, и я знал, что мне не стоит открывать рот. Но слово за словом, и в приступе ярости он ударил меня.
Холодный пот заструился у меня по спине, когда я представила, как должен был выглядеть дом его родителей. Сколько нужно ненависти, чтобы бить другого человека бутылкой? Не говоря уже о том, что это твой собственный ребёнок.
– Сколько тебе было лет?
– Тринадцать.
– Версия для больницы, – повторила я потрясённо. – И для чужих. Таких, как я тогда.
– Именно так, – признался он. – Всегда сохранять внешний лоск. Очень важно. Это я понял очень рано.
– Есть ещё что-нибудь, о чём мне следует знать?
Я и сама не знала, откуда взялся этот вопрос. Было очевидно, что он многое скрывает от меня. Чтобы защититься, как сказала Кристина. Но постепенно я начала осознавать, что он делал это по большей части для того, чтобы защитить меня.
– Да, – задумчиво произнёс он. – Есть ещё кое-что. Но уже не сегодня.
– Почему?
– Я должен всё обдумать, – объяснил он. – С места в карьер не получится. Кроме того, информации на сегодня более, чем достаточно.
– Просто расскажи всё, – продолжила наседать я.
Он погасил свет, лёг и натянул одеяло до плеч.
– Спокойной ночи, Даки.
– Спокойной ночи, – с нажимом сказала я и ещё немного посидела.
Потом я тоже легла и придвинулась к нему. Я уже весь вечер навязывалась ему, но из этого ничего не выходило. Я незаметно скользнула рукой под его одеяло. Как будто он только того и ждал, он тут же схватил мою руку, переплёл свои пальцы с моими и прижал к матрацу. Мне стало ясно, что до утра он не отпустит меня.
На следующих выходных был день рождения у моей мамы и у моего деда, поэтому мы с Дэнни весь день провели в кругу моей семьи, у дедушки с бабушкой. Я боялась, что вся эта суета и чужие люди будут тяжелы для него, но снова ошиблась в нём. Ему это не только не мешало, а, казалось, даже доставляло удовольствие. Он нравился моим родственникам, часами мог слушать рассказы стариков, и я много раз спрашивала себя, откуда у него столько терпения. Я обратила внимание, что он любит детей, и эта симпатия была взаимной. Они всё время приносили ему свои игрушки, таскали его с собой в сад или бесились вокруг него. Внезапно я ясно увидела его в роли отца семейства.
Вечером я уже очень хотела вернуться к нему, потому что у меня гудела голова и я мечтала о покое, а он всё ещё был полон сил и находился в прекрасном настроении. И, вероятно, готов был проделывать то же самое каждые выходные, если бы я его об этом попросила. Внезапно я с болью осознала, как сильно ему не хватает семьи. Меня преследовали вопросы о его матери, которая, очевидно, существовала. О том, где она, какая она? Поддерживают ли они связь? Есть ли у него братья и сёстры? Мне не верилось, что в Германии он совершенно один. Я решила, что при случае спрошу о его матери и настою на том, чтобы он представил меня ей.
