— Фогельзанг, Фогельзанг, Фогельзанг, — протяжно произнес солдат… — Это родина коменданта нашей Малиновой Слободы. Как же его фамилия, не помню, — Фигель, Фугель, а может быть, Функель? Но звали его Вальтер, и адрес мы его узнали от девчонки, которая по заданию нашего партизанского отряда работала в канцелярии комендатуры… Суровый, наглый офицер.
Солдат рассказал, как лейтенант и его солдаты пороли жителей Малиновой Слободы «за связь с партизанами», как они издевались над слободчанами. Перед отступлением фашисты несколько человек повесили.
Мы расстались. На прощание я узнал, что солдата зовут Максим, а фамилия — Чубук.
…И вот теперь за Одером я вновь встретил этого паренька. Он рыл какую-то канаву у блиндажа и весь взмок. Сначала он не узнал меня, но как только я спросил про Маринку, он тотчас же просветлел.
— Нет, не нашел я Маринку, — грустно сказал Максим.
— А в Веприц попал?
— Нет, наш полк прошел севернее километров на сто. Но зато я был в Фогельзанге у коменданта.
В это время кто-то крикнул: «Чубук, к комбату», и он, бросив лопату и попрощавшись, ушел.
Сумерки густели. Мы остановились на ночлег у комдива и долго беседовали при свете закопченной лампы.
День 20 апреля уходил в историю.
По всему фронту шли бои. На севере наши войска взяли Ораниенбург. Особенно тяжелыми они были на направлении главного удара. Армия генерала В. Чуйкова и танкисты генерала М. Катукова сражались отлично. Они преодолели сильное сопротивление на Зееловских высотах и теперь пробивали себе путь к оборонительному обводу Берлина. На юге шли упорные бои у Котбусса. Гвардейская армия генерала В. Гордова отбросила противника к болотистым берегам Шпрее, а один из корпусов танковой армии генерала П. Рыбалко захватил город Барут, который стоял на пути к Цоссенскому укрепленному району. В самом Цоссене в подземных убежищах размещался генеральный штаб сухопутных войск германской армии.
В Цоссене царила паника. Позвонил обер-лейтенант Кренкель и сообщил, что русские атакуют Барут. Начались телефонные звонки, сборы, уничтожение бумаг, карт, перебранка офицеров. Вчера просили Гитлера эвакуировать штаб-квартиру на запад, последовал отказ.
Ровно в 11 часов начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Кребс приказал провести обычное утреннее совещание. Но как только оно началось, обер-лейтенант Кренкель доложил:
— Барут взят русскими.
Кребс тотчас же вскочил со стула, схватил трубку прямого провода с бункером и, доложив обстановку, вновь просил эвакуировать штаб. После некоторой паузы последовало лаконичное: «Фюрер возражает…»
Через час раздался звонок главного военного адъютанта Гитлера генерала Бургдорфа:
— Фюрер приказал с наступлением темноты отвести к Берлину все войска, а штаб-квартиру обосновать в казармах военно-воздушных сил в Эйхе, близ Потсдама.
Так начался день, когда Адольфу Гитлеру — Шикльгруберу исполнилось 56 лет. Как он был не похож на все предшествовавшие ему юбилейные даты фюрера!
Обычно в этот день в Берлине проходил парад, шумели демонстрации, балы, рауты. А теперь?..
…Адмирал Фосс, попавший через несколько дней в плен, рассказывал, рассеянно смотря через пыльное окно квартиры тюремного надзирателя:
— Мы вынуждены были тогда спускаться по скользким, грязным ступеням в бункер. Раньше мы в этот день по толстому ковру поднимались вверх.
В бункере собрались все главари рейха. В назначенное время в комнату вошел Гитлер. Его сопровождали Геббельс, министр вооружений Шпеер, адъютант генерал Бургдорф. Все встали. Высокие чины рейха поклонились и выбросили руку вперед. Некоторые из присутствующих в последние дни, или даже неделю, не виделись с фюрером и были поражены его внешним обликом. Он давно изменился, постарел, осунулся, волочил ногу и подергивал плечом. Но сейчас совсем сдал. Гитлер сгорбился, побледнел, обмяк, ходил с трудом, ступал осторожно, словно боялся упасть, вспухшие от бессонницы глаза покраснели.
Точно соблюдая табель о рангах, к фюреру подходили его приближенные: Геринг, Гиммлер, Борман, Фегелейн, Дениц, Кейтель и другие.
После рукопожатия чины отходили в противоположный угол комнаты, и там вскоре возникла оживленная беседа за столиками. Говорили о Цоссене, первых русских снарядах, разорвавшихся в Берлине, о переговорах обергруппенфюрера Карла Вольфа с англичанами и американцами в Швейцарии.
Одним из последних к Гитлеру подошел Артур Аксман — имперский руководитель «гитлерюгенда». Он просил фюрера подняться во двор имперской канцелярии, где выстроилась колонна юных фольксштурмистов. Гитлер пошел. Его сопровождали Ева Браун, Аксман, Борман и Бургдорф. Выбравшись из подземелья, они увидели юнцов, одетых в длинные шинели и немигающими глазами глядящих на своего фюрера. Фольксштурмисты ждали напутствия, прежде чем пойти в бой.
Гитлер обратился к ним с кратким словом: «Мы должны обязательно выиграть битву за Берлин. Хайль вам!» — закончил он.
Но никто не ответил. То ли потому, что не знали, как в таких случаях нужно себя вести, то ли были поражены словами фюрера и его видом.
