Весь следующий день мои спутники отсутствовали. А я гулял по Тулузе. Пообедал в совершенно уникальном для Франции ресторане: чтобы туда попасть, надо выстоять очередь в полчаса. Вечером отправился в казино Баррьер на концерт Жерара Ленормана.
Утром в хорошем настроении я явился на завтрак. Рене уже сидел за столиком. У него тоже было хорошее настроение, мы спели пару куплетов из «Баллады счастливых людей» Ленормана и потребовали, чтобы официантка нам помогала. Она помогла. Помог и турист из Лиона.
Рене довел до моего сведения, что писать мне ничего не надо (а я и не собирался), что все четко записано на пленку и старуха (теперь они не стеснялись при мне так называть Алис) просила поблагодарить меня за работу.
Появился Пьер. У него был серьезный вид:
– Кто такой Шаррельман?
– Шаррельман? Это… Это ученый, последователь Песталоцци. Но он был категорически против эпизодического и комплексного преподавания. Однако, тем не менее, его работы по систематическому и предметному изучению представляют огромный интерес.
Мои спутники смотрели на меня, как котята на кошку: преданно и с любопытством.
– А тот, другой? – спросил Пьер. – Фамилию я забыл.
Я забыл тоже. А когда не знаешь чего-либо, лучше всего выразить активное невосприятие.
– Нет-нет. Я категорически против эмоционально-подчинительного принуждения.
– Старухе вчера принесли справки на этих типов, – рассказал Пьер, – О каждом на десять страниц и такие труднопонимаемые, что у нее заболела голова. Она передала их в отдел стратегического планирования.
– А ты, я вижу, – вмешался в разговор Рене, – действительно специалист по этому Песталоцци.
– Да, – со спокойной уверенностью ответил я, – это не так весело, как Сан-Антонио, но тоже очень поучительно.
На следующий день мои спутники сообщили мне, что их начальство официально выражает мне благодарность и оплатит билет в первом классе до Рио-де-Жанейро. Из этого я понял, что мне вежливо предлагают побыстрее убираться. Это было и в моих интересах. Задание я выполнил.
Шеф поставил передо мной пять задач.
– Что за наркотик употреблял Тизанников? Я узнал, это «Мефистофель».
– Каковы его запасы? Осталось около половины четвертинки.
– Где находятся запасы? В каком-то городе в Вермонте.
– Кто распоряжается этими запасами? Гражданин России Игорь Семицветов. Под какой фамилией он живет в США, неизвестно. Но я смогу узнать его в лицо.
– Как можно уничтожить эти запасы? Надо сначала найти Семицветова.
В зале для пассажиров первого класса мои спутники заказали бутылку «Veuve Clicquot» и не торопились ее открывать. Наконец Пьер вынул пробку, и в этот момент в зале появилась Алис. Явление было театральным, под хлопок шампанского.
Она подошла ко мне и обняла меня. И это не были дружеские объятия. Она поцеловала меня. И это не был дружеский поцелуй.
– На нас смотрят, – вполголоса сказал я.
– Мы во Франции, малыш.
Из-под объятий я посмотрел на моих спутников. Они в восторге подняли руки.
Мы действительно были во Франции.
Через несколько часов я уже гулял по Барахасу. Там я успешно поменял билет с Мадрид – Рио-де-Жанейро на Мадрид – Орландо.
До посадки оставалось минут двадцать. Я увидел телефон: «Бесплатные звонки по всем странам Евросоюза». Отлично. Я набрал номер в Онфлере.
– Мне Кики. Если можно.
– Ах, это вы!
Высокая табуретка.
– Сколько лет вы отсутствовали? Двадцать?
– Что-то около.
– Я не спрашиваю, где вы были, но догадываюсь. Двадцать лет! Это означает убийство с заранее обдуманными целями. Но это не мое дело.
– Что не сделаешь по молодости! – вздохнул я. – Как Кики?
– Она законная супруга великого художника Вестфеллера. Он очень великий. Но картины пишет она, а он просто великий.
– Она по-прежнему в Нормандии?
– Ей всегда почему-то нравился север. Она на севере. В Квебеке. Ее супруг хорошо зарабатывает. А она? К сожалению, должна огорчить. Она располнела. Хотя то, что вас всегда в ней привлекало, осталось на прежнем месте.
Я попросил передать привет. Она посоветовала мне быть осторожней и заботиться об алиби.
Я пообещал.
Через день я уже был в Орландо.
«Тати» – небольшое кафе, всего десять-пятнадцать столиков. Когда я бываю в Вашингтоне, мы с Биллом приходим туда «на ланч». В проспекте кафе значится «французским». И действительно, владельцы, два уже немолодых грека, готовят французские блюда безукоризненно по-французски, и, что немаловажно, цены с годами почти не меняются, разве что порции уменьшаются в размере.
– Петух в вине, – заказал Билл.
– Мне тоже петуха в вине, – присоединился я. – И бутылку «Мутон Каде».
За петухом мы обсуждали последние сплетни. Сплетен по обыкновению было много, а петух как всегда великолепен.
Подали эспрессо.
– Что еще нового? – спросил я.
Билл посерьезнел:
– Когда ты был в Париже, ты встречался с… как его там… Дидье…
– Шаплоном. Ты мне дал его данные.
– Верно. У него неприятности. Его обвинили в том, что он промышляет перепродажей украденных картин.
– Ничего себе!
