Командующий фронтом приказал с ходу ввести бригаду Родимцева в бой на участке вражеского прорыва. На следующий день десантники во взаимодействии с частями стрелковых дивизий с исключительным ожесточением контратаковали противника. Под руководством своего храброго и искусного командира бригада сразу же добилась заметного успеха.
В районе Совок нашим контратакующим частям неоценимую помощь оказали две артиллерийские батареи, которые начальник артиллерии Киевского укрепрайона майор Павел Андреевич Сердюк, не терявший присущего ему хладнокровия в самых опасных ситуациях, снял с другого участка и лично привел сюда. Артиллеристы тщательно замаскировали свои орудия и прямой наводкой расстреляли прорвавшегося врага, заставили его отступить.
К концу дня 9 августа сражение за Киев достигло апогея. Враг хотя и бесновался еще, но чувствовалось, что он надломлен, теряет веру в свои силы. Об этом свидетельствовало хотя бы то, что фашисты все чаще шли в атаку пьяные.
По призыву городской партийной организации новые тысячи киевлян пополняли ряды бойцов. В сражение вступили отряды ополченцев Московского, Железнодорожного, Октябрьского и других районов города. Городские организации неустанно заботились о том, чтобы войска были обеспечены всем необходимым для боя.
В сражение на подступах к Киеву втягивалось все больше и больше сил, и нам не без труда удалось объединить все части, оборонявшие город, в новую — 37-ю армию. Реорганизация штаба Киевского укрепрайона в штаб новой армии, начавшаяся в ходе боев, проходила не совсем гладко и отражалась на управлении войсками. Вечером 9 августа генерал Тупиков, выслушав мой доклад об итогах боевых действий за день, приказал мне выехать в Киев, чтобы помочь штабу новой армии.
Не медля ни минуты, я отправился в путь. В штабе армии шла напряженная работа. Лица встречавшихся мне командиров были очень озабоченными. Нового командарма на месте не оказалось. Я представился начальнику штаба генералу А. А. Мартьянову.
Александра Александровича Мартьянова я помнил еще по Военной академии имени М. В. Фрунзе, где я в 1934 году был слушателем, а он преподавателем. О нем отзывались с похвалой. Мартьянов служил в Красной Армии со дня ее основания. Мне, как бывшему кавалеристу, импонировало, что он тоже конник, руководивший на протяжении многих лет штабами кавалерийских частей и соединений. В 1937 году он возглавил штаб кавалерийского корпуса, накануне войны — штаб 4-го механизированного корпуса, со второй половины июля 1941 года успешно руководил штабом Киевского укрепрайона.
Рассказав о цели своего посещения, я попросил генерала познакомить меня с положением войск к исходу дня.
Мартьянов порадовал меня: из Голосеевского леса и сельхозинститута фашисты выбиты, и теперь они уже не смогут оттуда корректировать огонь своей артиллерии по Киеву.
Постепенно оживляясь, начальник штаба стал рассказывать о ходе боев, о принятых командованием армии мерах по отражению вражеских атак. Положение на юго-западных подступах к городу пока по-прежнему чрезвычайно напряженное. У противника еще много сил, он ожесточенно атакует.
Мартьянов с восхищением отозвался о воздушно-десантной бригаде полковника Родимцева. Контратакой ее батальонов, поддержанной сражавшимися на этом участке другими частями, фашисты выбиты из Голосеевского леса.
— Изумили нас ополченцы, — сказал генерал. — Малообученные, необстрелянные бойцы, а дрались геройски. Рота ополченцев Московского района под командованием Кузнецова не отступила даже под угрозой полного окружения. Пулеметные расчеты понесли большие потери, однако оружие не умолкало, пока оставались патроны. Бесстрашие и стойкость показали ополченцы за «вода имени Дзержинского и фабрики имени Карла Маркса во главе со своими директорами Н. Н. Слободским и М. Г. Авасафяном. В бою Авасафян получил несколько ран, но продолжал руководить своим отрядом.
Я сказал, что командующий фронтом очень озабочен большими потерями в десантных бригадах. Мартьянов тяжело вздохнул:
— Да, действительно, десантники не щадят себя в бою, а командиры повсюду стараются показать личный пример. Поэтому бригады понесли значительные потери, в том числе — что особенно горько — в командном составе, но зато, как показывают пленные, фашисты стали панически бояться наших бойцов, одетых в авиационную форму. Фашистская пропаганда для поднятия духа своих солдат распространяет выдумку, будто у русских уже совсем не осталось под Киевом войск и они вынуждены в роли пехотинцев использовать даже летчиков. Пусть брешут. А наши бойцы и командиры с голубыми петлицами совершают чудеса. Пока хотя бы один десантник остается на позиции, она неприступна для врага. И так дерутся не только десантники. Бойцы стрелковых частей, постоянного гарнизона укрепрайона, артиллеристы, саперы и ополченцы словно соревнуются в отваге. Каждый, не задумываясь, пожертвует своей жизнью, чтобы не пропустить врага в Киев.
