– Герман не дал её уволить. Чем уж она взяла этого пройдоху? Непонятно. Но он любит всех. Как Христос. Только со знаком минус. Даня защищал её. Неожиданно! Ну, тут понятно: она варит умопомрачительный кофе – здесь даже я не могу его судить. Друг ещё называется… Продался бабе за чашечку ароматного напитка! Она обходительна. Но меня раздражает её привычка угодить. Это ужасно… И эти огромные глаза и сиськи… – мужчина резко закрыл глаза. – Вот же чёрт! Какого хрена я вспомнил об этом… прямо сейчас, стоящим обнажённым в душе и собирающимся избавить себя от стояка. Чёрт! Её брекеты и очки. Чёрт! То есть надо срочно думать, но не о Клячкиной.
Настроение было безнадёжно испорчено. Босс вылез из душа и наскоро вытерся. Щёлкнул кофемашину по тумблеру, загрузив предварительно душистые кофейные зёрна, и прошёл в гардеробную. Выйдя оттуда при полном параде, он, взглянув на часы, взялся за чашу с кофе и втянул носом аромат, идущий оттуда. Святослав чуть поморщился, поставил ёмкость обратно, перебросил пиджак через плечо и взял в свободную руку портфель.
Квартирка где-то в спальных районах Москвы.
Вика всегда была пчёлкой. Вставать привыкла ни свет ни заря. Готовила завтрак на их небольшую семью с отцом. Мать оставила их, когда девочке исполнилось четырнадцать лет. С полным ворохом нерешённых и, казалось, неразрешимых подростковых проблем, многие из которых она перетащила в свою взрослую жизнь. В школе она была изгоем. Почти всегда. Очки, брекеты и изменение организма. Девушка поправилась. И стала носить вещи, которые, как казалось, скрывали все её жировые складочки. На самом деле, они делали её уродливее. А ещё девушка была умна. А вот этого ей стайка обозлённых детских душ точно бы никогда не простила. И не прощала. Вика привыкла «не отсвечивать». А когда за ней стал ухаживать мальчик – не поверила. Но он смог растопить в ней это недоверие. Что её можно любить, что её можно желать. Это было чудесное чувство. До первого звоночка. Однажды Вика узнала, что «отношения» с ней были «на спор», услышала, что он рассказал о сексе с ней со всеми грязными подробностями и… окончательно замкнулась в себе. Она тогда решила, что ей было незачем жить. Её спас отец, который, на счастье дочери, пришёл домой раньше времени. Так сложилось. Сейчас Вика понимала, что поступила опрометчиво и глупо, и её бы не было рядом с отцом, который и так остался один после ухода мамы. А вот это настоящее предательство, а она – не мать. Они тогда с отцом проговорили весь вечер пятницы и выходные. Девушка тогда осознала, что он – единственный человек, которому было не все равно на неё, на её жизнь, самочувствие и переживания. А ещё то, что ей надо жить, чтобы однажды доказать самой себе, что она что-то значит. И тогда у неё появилась мечта.
Она поступила в академию (блестяще, получив хорошую стипендию) и закончила её, став подающим надежду превосходным экономистом. Её способности приметили преподаватели и рекомендовали на стажировку в Англию. С финансовой стороной помогла любимая альма-матер. И Вика два года стажировалась в Китае, черпая знания и пользуясь ими. Всё, что она получала за работу, вынуждена была отдавать академии и отцу. Но тогда-то её мечта окончательно оформилась в её голове, и девушка поняла, что реклама – это то, где она бы хотела работать. Ей хотелось иметь свою передачу, но не просто что-то рекламировать, а иметь эфирное время, где она смогла бы говорить о насущных проблемах таких же, как она сама, девушек, помогая им.
Она как раз сейчас досматривала сон, в котором брала интервью у Святослава… Почему-то обнажённого и… Прозвенел звонок будильника, и Вика резко вскочила с кровати, стараясь развеять образ босса в своей голове. Она, не разлепляя глаз, прошла к зеркалу в ванной и встала возле него.
– Пожалуйста, пусть там будет Равшана Куркова, – прошептала Вика и распахнула глаза.
Но действительность её не обманула: в отражении была всё та же усталая дурнушка. Она улыбнулась себе, но, увидев зубы, скривилась и показала язык, слишком по-детски. Затем девушка посмотрела вниз, на свои ноги, которые выглядели опухшими из-за ношения высоких каблуков. Её босс был несносен.
– Очень, – проговорила Вика с ожесточением, задёргивая штору и собираясь принять душ, вспоминая его ладони с длинными пальцами и выступающими венками, и сознание само собой начало уплывать. – Он – ужасен, такой грубый и невоздержанный, гоняет меня со всякими поручениями, мне нет ни минуты покоя, – проговаривала она, пока струя воды как-то сама собой оказалась в нужном месте и под комфортным ракурсом. – Он такой… такой… ох…
Из душа она вышла уже собравшейся. Как ей казалось. Костюм «на два размера больше» сидел «идеально». Как бы оберегая от интересующихся её нелепостью взглядов; не накрасившись, нацепила очки на нос и расчесала слегка вьющиеся волосы. Брякнул замок, и Вика поспешила на работу. По дороге в офис она схватила для босса утреннюю газету, прикупив также его любимые круассаны.
