Для кого-то, видимо, нет.
Чувствую, как внутри начинает закипать несколько запоздалое чувство злости. Сжимаю кулаки. Что это было вообще?! Какого чёрта он со мной так разговаривает?! Словно я пустое место. Да мы даже не знакомы!
ВОТ!
Что и требовалось доказать: мудаки они и в Африке мудаки.
А то «обходительные и весёлые…»
Поднимаю с крыльца упаковку с цветными карандашами и фиксирую цель прямо по курсу.
— Алён… — с опаской бурчит Лёнька. — Мо-ожет не стоит?
Но я его как будто не слышу. Мне уши заложило. От ЗЛОСТИ!
Замахиваюсь и что есть духу швыряю упаковку прямо в голову этого хама. Эх, не быть мне снайпером. Чуть-чуть скривила. Вот самую малость! Карандаши просвистели в нескольких сантиметрах возле головы белобрысого и с силой шлёпнулись о стекло «мерседеса». Стеклу-то, конечно, ничего, а вот карандашам досталось.
Но сейчас не об этом…
Белобрысый останавливается, задерживает внимание на машине, а затем медленно оборачивается.
— Ты охуела? — тихое и очень страшное.
Вокруг присутствует некоторое количество студентов. И все смотрят на нас.
Нашли, блин, представление!
— А вот теперь самое время сматываться… — ошалело бубнит Лёнька и дёргает меня за рукав куртки.
Ушлёпок делает шаг в нашу сторону, а затем ещё и ещё. На мгновение мне кажется, что позади него вырастает чёрная зловещая тень. Снова холодок по спине. Что-то я не очень горю желанием продолжать беседу с этим типом.
— Хорошая мысль, — киваю.
Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, хватаю Лёньку за руку и пулей несусь обратно в здание. Даже не думаю оборачиваться и проверять, бежит ли он за нами. Быстро вспоминаю возможные пути к отступлению и вот мы уже у запасного выхода, который к нашему великому счастью оказывается, как всегда, открыт. Вываливаемся на улицу и бежим дальше. Когда покидаем территорию института, Лёнька наконец-то созревает чтобы окликнуть и остановить меня. Хотя, кажется, что я готова сейчас и марафон пробежать.
— Стой! Всё… Никто за нами не бежит. Фу-ух! — парень наклоняется вперёд и прижимает ладони к коленям. Тяжело дышит.
С секунду смотрю в сторону института, виднеющегося из-за голых почти безлиственных деревьев. Тоже пытаюсь восстановить дыхание. И тут меня накрывает.
— Ты чё ржёшь? Поехавшая? — удивляется Лёня, хотя у самого тоже лыба так и ползёт.
— Капец… ты видел его рожу?
Судорожные приступы смеха потихоньку накрывают и парня.
— «Детский сад Ромашка». Надо было ему ещё язык показать.
— Или задницу! — сквозь смех подхватывает друг.
И мы смеёмся.
К институту возвращаемся окольными путями, искренне надеясь, что с канцелярскими принадлежностями ничего смертельного не приключилось. Ну, за исключением той несчастной коробки с карандашами. А главное, что этот тип уже свалил, а не дожидается нашего возвращения.
И к великому облегчению, его там не оказывается. Правда отхватываем нагоняй от зама ректора, который, собственно, и нашёл на крыльце ту кипу, но это ладно. Не страшно.
Последующий вечер, пока я рисую стенгазету, а Лёнька «помогает» мне своим пыхтением, ещё не раз вспоминаем эту идиотскую встречу и ту детскую нелепость, в которую она вылилась. И, конечно же, ржём. Ритки, как всегда, нет, поэтому комната в нашем полном распоряжении. Правда, в тот момент мы ещё даже не предполагали, чем всё произошедшее за эти дни может обернуться.
— Ты
Сижу на стуле перед Риткиной кроватью и чувствую себя, как на допросе. Ещё не хватает включить настольную лампу, которой бы она мне светила в лицо при каждом новом возмущении. И ведь ещё только утро, а мой день уже начинается с того, что я вынуждена вновь пересказывать эту дурацкую историю.
—
— А он что? — её глаза как два пятака. Не знала, что они могут быть такими большими.
— Кто? «Мерседес»? — решаю неудачно пошутить. — А что ему будет-то? Дубине стоеросовой… Мне больше карандаши жалко, — делано шмыгаю носом.
Лёнька сидит рядом, обняв спинку стула, и пялится на меня. Он просто не в состоянии скрыть улыбку.
— Да я про Яна! — хмурится Ритка.
— Откуда я знаю, что «ОН»? Когда этот ушлёпок двинулся в нашу сторону… мы-ы убежали, — губы самопроизвольно вытягиваются в широкую лыбу.
Друг, предварительно прыснув в руку, начинает смеяться. Он долго сдерживался. И действительно, как тут не смеяться, когда наш поступок можно расценивать не иначе, как детсадовский какой-то. Но, что сделано, то сделано.
— Если бы ты видела его физиономию, то тоже сейчас угорала бы, Рит, — чуть успокоившись, прибавляет Лёня.
Ритка сперва хочет откинуться назад с видом глубочайшего… недоумения, но вспоминает, что сидит на кровати и остаётся в том же положении.
— Алё-он… — тихо стонет она. — Ну, на хрена ты в него кинула этими карандашами?
