Лёнька примчался так быстро, как только смог. Спасибо чуду технологического прогресса! Я как раз только заметила мелькающие вдали фары автомобилей, словно маленькие маячки спасения, быстро доковыляла до дороги, как тут же увидела желтые шашки такси и бегущего ко мне друга. Наверно я ещё никогда не была так рада его видеть. Парень крепко обнял меня, затем молча отвел к такси, усадил на заднее сиденье, сел рядом и всю дорогу не отпускал, держа руки на моих плечах. Уткнувшись ему куда-то в область ключицы, тихо бормотала о том, как испугалась. Как рада его видеть. Я ведь почти с жизнью попрощалась. Думала, вообще больше света белого не увижу.
Лёнька молчал.
Просто прижимал меня к себе и молчал. Но даже без слов было понятно: он испугался не меньше.
В конце концов, страх и паника отпустили, и на их место явились уже знакомые чувства глухой злости и лютой ненависти. Зная этого типа всего ничего, при одной только мысли о нём начинала медленно закипать. Хотелось просто взять в руки что-нибудь потяжелее и…
Ритка встретила меня на пороге Лёнькиной квартиры зареванная и с невнятными криками. Увидев подругу, почему-то начала смеяться. Нервное должно быть. Обняла её, заверила, что жива-здорова. Что со мной всё в порядке ведь я крепкая как танк! Друзья рассмеялись в ответ. Ритка назвала меня глупой, сказала, что очень переживала. А я уже по привычке продолжила храбриться.
Про мои слезы, про то, что говорила Лёньке в такси по дороге до дома, про мой страх… парень и словом не обмолвился. За что я была ему благодарна.
Озябшую и продрогшую до костей меня закутали во всевозможные кофты, пледы и одеяла. Напоили горячим чаем с малиновым вареньем. Полночи носились со мной как с писаной торбой. А перед тем как лечь спать я твердо решила: завтра пойду в полицию, расскажу всё, что случилось за прошедшие дни. Хватит откладывать то, что нужно было сделать с самого начала. И пусть только попробуют не принять заявление!
Лежу в постели с температурой под тридцать девять. Не прошли без последствий вчерашняя прогулка, сидение на холодной земле и нервный срыв.
Лёнька с Ритой на учебе. Больших трудов мне стоило выпроводить их за дверь и убедить, что всё со мной будет нормально. Я не маленькая и сама в состоянии за собой присмотреть.
В полицию ходила. Несмотря на своё состояние, собрала всю волю и силы в кулак и отправилась в ближайшее отделение. Меня выслушали, даже, по-моему, прониклись проблемой, но ничего вразумительного в ответ получить так и не смогла. На слова о том, что какой-то хмырь избивает нашу соседку по общежитию и вероятно угрожает ей, сказали, что девушка должна сама прийти с заявлением, а иначе у них просто нет оснований для принятия такого заявления и последующего возбуждения уголовного дела. Если до этого вообще дойдет. А насчёт моего «похищения»… Многоуважаемые полиционеры просто развели руками, сказав: «ну не убили ведь?»
Охренеть!
Тут я вообще даже комментировать не стану…
И почему в нашей стране правоохранительные органы берутся за дело только тогда, когда перед ними уже лежит очевидно хладный труп или присутствует неопровержимый факт избиения, изнасилования или ещё чего? Почему на угрозы никто и никогда не обращает внимания, а дожидаются непосредственно момента действия? В таком случае термин «правоохранительные органы» совершенно неуместен, ведь они толком ничего и не охраняют… Ни права, ни жизни.
В общем, вернулась домой трижды злая и разочарованная.
Ближе к полудню позвонила на работу, сообщила, что выйти не смогу, ибо заболела. Иван Васильевич как говорится «понял и простил». Сказал, чтоб поправлялась.
Присутствовало большое желание заняться книгой, написать пару строк, раз появилось свободное время, но голова совершенно отказывалась работать и генерировать связный строй мыслей. Поэтому, наглотавшись разношёрстных таблеток, завалилась спать и проспала почти весь день до самого вечера, пока Лёнька и Рита не вернулись с работы.
Температура за два дня немного спала и состояние моё более-менее нормализовалось. По крайней мере, из головы ушла неприятная давящая муть. А то до этого ходила так, словно мне в черепную коробку залили свинец вместо мозгов, отчего весила она килограммов десять, не меньше. Хотелось просто куда-нибудь уронить эту бесполезную штуку, то бишь голову, и вообще больше никогда не поднимать. Делать ничего не хотелось, везде и всюду навязчиво преследовала слабость, ломило мышцы. Даже обычная ложка в руке в редкие моменты трапезы казалась тяжелым поленом.
Я на самом деле болею крайне редко и совершенно не люблю это занятие. Хотя кто вообще его любит? Думаю, такие уникумы, вряд ли отыщутся.
— И почему, позволь спросить, ты не на парах? — на часах одиннадцать дня. Сижу за столом кухни, лениво ковыряю вилкой в яичнице и злобно-злобно смотрю на Лёньку. Парень с умным видом намывает посуду.
— А что такое? — даже не оборачивается, продолжает своё занятие. — Ты не рада моему присутствию?
