Ян сел рядом. Долго смотрел на меня. А я боялась открыть глаза. Твою ж мать… свали ты уже отсюда. Оставь меня в покое.
Внезапно, кровать рядом с моей головой продавилась, парень навис надо мной, и я ощутила до боли знакомый запах его туалетной воды, ровное дыхание на своих волосах. Оно скользнуло по щеке и направилось к уху, вызывая россыпь мурашек. Внизу живота странно потянуло. Это еще что?!
— Ты там живая? — внезапно насмешливое.
Всегда было интересно, где это «там»? Не отвечаю. Не открываю глаза. Пошёл он… Бесит только, что сегодня Ян какой-то уж слишком весёлый.
— Скажи что-нибудь, лягушка, — продолжает издеваться парень. Как вдруг его свободная рука легко пробегает кончиками пальцев по моему животу. Но, несмотря на своё состояние, я очень остро чувствую это странное прикосновение сквозь ткань формы. Я теперь всегда в ней сплю. Внутри все сжалось, словно пружина. Я задержала дыхание. Хотя и с трудом.
— Хочешь поиграть в молчанку? — чёрт, какого хрена он так близко?! Чего добивается?! Медленно и тихо выпускаю воздух через сжатые зубы, вкладывая в этот выдох все накопившееся негодование, усталость и злость.
Его пальцы вцепляются в пуговицу под грудью, начинают теребить её.
— Знаешь, — судя по интонации, он довольно усмехнулся, — так мне нравится даже ещё больше… Ты такая беззащитная. Можно делать с тобой всё что угодно. Может, раздеть тебя?
Чувствую, как его губы касаются моей щеки. Меня передергивает, пробивает холод. Слышу сдавленный смешок.
— Показать тебе, как нужно делать массаж?
— Иди к чёрту…
— Ты грубиянка, — голос внезапно становится низким, едва слышным.
— Чья бы корова мычала…
Я всё ещё не решаюсь открыть глаза. Внезапно его горячее дыхание скользит вверх, затем в сторону. Он словно хочет меня поцеловать, но никак не может определиться, какой именно части моего лица подарить этот странный поцелуй. Появляется большое желание дёрнуть головой, чтобы как следует шарахнуть его лбом… но я не двигаюсь. Понимаю, что ничего не выйдет. А даже если и выйдет… мне же потому будет хуже.
— Ты ведь не будешь сопротивляться? — неожиданно серьёзное. — Правда?
Всё, не могу больше! Открываю глаза и замираю, когда вижу слегка потемневшие бледно-голубые глаза. В них что-то странное, что-то, чего раньше не замечала. Какое-то затаенное, не совсем понятное… Желание? Но чего? Чего именно он хочет?
Проверим…
Смотрю парню в глаза. Опасливо качаю головой мол, нет, не буду.
Ян чуть отстраняется, несколько секунд смотрит пристально. Издевательская усмешка пропала, но впервые я замечаю другую сторону его тяжелого взгляда. Исчез стальной холод. В них… замешательство? Он реально колеблется! Но затем всё-таки тянется вверх, развязывает мои руки. После касается кончиками пальцев моей щеки, скользит к уху, убирая по пути прядки волос. Всё это выглядит странно, непонятно… безумно! Замираю. Но сердце наперекор моему недоумению и никуда не исчезнувшей злости учащает ритм. Пропускает удар, от каждого нового касания его пальцев.
Парень находит желаемое, аккуратно нажимает и слабость отпускает меня в ту же секунду. Силы возвращаются почти сразу. Я резко подрываюсь и отвешиваю ему звонкую пощечину. Ладонь вспыхивает огнем от удара. Кисти пронзает колкая боль, от которой я морщусь. Замечаю шок на лице Яна. Меня, почему-то, трясёт. Быстро подскакиваю на ноги, почти падаю с кровати. Видимо, организм ещё не пришёл в себя. Но мне хватает равновесия исправиться. Отбегаю, замираю у стены, бросаю на парня испепеляющий взгляд и цежу сквозь зубы:
— Ещё хоть раз тронешь меня, и я тебе руки сломаю в пяти местах.
Светлые глаза опасно темнеют, обретают такой знакомый лёд. Ян поднимается с кровати.
Пулей бросаюсь к двери и вылетаю в коридор. Хрена лысого я не буду сопротивляться! Не дождёшься, долбаный придурок!
После случая в моей комнате, парень словно с цепи сорвался. Делал всё, чтобы довести меня до белого каленья. Хотя куда больше-то? Я унижена, раздавлена и совершенно не знаю, как выкарабкиваться из этой трясины, что с каждым днем затягивает меня все больше. Барахтаешься — и она тянет с удвоенной силой. Замираешь — и, вроде бы, хватка ослабевает, но это лишь видимость. Что меня сильнее всего бесило, так это его хладнокровность. Оскорбляет — спокоен как танк, издевается, применяя силу — то же самое.
Еще не раз мне на голову выливали горячие, холодные или спиртные напитки. Еще не раз я вылизывала, чуть ли не в буквальном смысле этого слова, его комнату и кабинет. Да что там, иногда, чуть ли не весь дом. И наплевать, что из-за этого вся прислуга сидит без дела. Еще не раз выносила тонны оскорблений и унижений. Не раз получала в награду мучительные минутки от его фокусов с болевыми точками за непослушание или излишнюю болтовню. За раздражение, за попытки защититься. Я вроде бы и сдалась уже, но кто-то излишне упертый всё равно продолжал бессмысленную борьбу. Пощечины вошли в норму. Хорошо хоть не бил в буквальном смысле. Хотя иногда мне казалось, до этого уже недалеко.
