Так произошло полностью

Последующие волны слабее. Они быстры, они идут одна за одной, но им не хватает ни ярости, ни резвости первой волны.

Нельзя использовать два взаимопротиворечащих аргумента единовременно.

Джонатан ощутил, как его внутренний голос, вечно свербящий где-то внутри его затылка, прячась между извилин его разума, нахмурился.

Можно обвинить меня в том, что я чрезмерно пассивен и неамбициозен, застарел в своей парадигме, занял свою мировую позицию и не двигаюсь к ее изменению… И можно обвинить меня в том, что я ставлю себя превыше суждений могущественных, опытных существ — будь то противники, союзники или прохожие — действуя наперекор их лучшему суждению…

Джонатан ощутил, как улыбка, немного ехидная, и немного радостная, пробивается на его лице.

Но не единовременно.

И когда волны проходят, когда даже мелкая рябь перестает колебать водную гладь — остается оно.

Спокойствие.

Полное, абсолютное спокойствие.

Тишина, молчаливая тишина и осознание недвижимости — как будто бы упавший камень был лишь сном, исчезнувшим с приходом рассвета.

Так какой же я?

И, впервые за свою жизнь, Джонатан Гудман задал вопрос тому, кто до этого момента лишь заставлял его оправдываться.

Я — застрявшая в своей паутине незначительная мошка, не желающая рвать свои цепи?

Казалось, будто бы произошло нечто невероятное. Будто бы камень, упавший в море, порождая волны, неожиданно поднялся на поверхность, будто бы был сделан из легкого пенопласта, говоря о том, что предыдущие волны были не более, чем обманом зрения.

Или же я много возомнивший о себе возгордившийся глупец, действующий без оглядки на последствия и увещевания?

И казалось, будто бы и не было никаких волн. Была лишь тихая гладь воды, в которой и не могло быть порождено никаких волн. Словно бы ничего этого и не было.

Так кто же я такой?

Спокойствие. Тишина. Недвижимость.

Казалось, будто бы в голове Джонатана было пусто — но эта была приятная пустота. Словно бы пройдя через десятки часов сложнейшей математики, отчаянных попыток решить пазл он неожиданно подобрал правильную комбинацию — и висящий замок щелкнул, прежде чем бессильно разойтись на части, обнажая спрятанные за неказистой крышкой сокровище — и Джонатан позволил себе совершить самое невероятное действие — перестать думать.

На мгновения, затем секунды, и затем минуты.

Кто?

Ответ пришел — но в этот раз это не был привычный саркастичный голос, не была насмешка и не был издевательством. Это был вопрос.

Я…

Джонатан отклонился от Синдер и взглянул ей в глаза — чуть мерцающие глаза янтарного цвета, смотрящие на него с вопросом, с облегчением, с желанием помочь…

Я — Джонатан Гудман.

Такой простой ответ словно бы неожиданно вонзился в разум Джонатана, отпечатываясь на задней стороне его век, чтобы он всегда мог увидеть его каждый раз, когда он закрывал глаза — но это не было больно или неприятно. Нет, Джонатану казалось, что это было… Прекрасно. Словно бы какая-то недостающая часть его тела, его разума, его души, вернулась на место, позволив Джонатану выдохнуть и расслабить плечи.

Aerter Tenesias Latornis.

У магов бани Герметика существовало четыре имени.

Родительское имя, с которым они рождались — Дарвин Александр Брэдфорд.

Ремесленное имя, которым они представлялись в мире магии — Джонатан Ариан Гудман, бани Бонисагус.

Теневое имя, которое они использовали на официальных церемония — Дарвин-Джонатан Александр-Ариан Брэдфорд-Гудман, бани Бонисагус, Ученик последнего из Данов, Король-над-горой, Победитель бесконечной тьмы, Убийца драконов.

И истинное имя — то, что хранилось в строжайшем секрете. Имя, которым они были — Aerter Tenesias Latornis.

Финальная правда — то, чем они являлись — это не было именем, которое происходило откуда-то, имело перевод или обладало сакральным вложенным смыслом, дарованным людьми.

Нет, пожалуй, это просто было… Пожалуй, оно просто было.

Не обязательно было понимать, что это — мало кто на самом деле мог точно сказать то, чем это было.

Это было магом.

Это просто было.

Финальная деноминация человека, облеченная в десять бессмысленных слогов.

И… Кто же такой Джонатан Гудман?

И впервые Джонатан услышал вопрос не с насмешкой и не с угрозой, не с издевкой и не с затаенным желанием увидеть, как твой оппонент пытается самостоятельно дойти своим умом до уже известного тебе ответа.