Так произошло полностью

Именно так — люди были существами лицемерными — это просто было заложено в их природе. Механизм выживания человечества как вида был построен на лицемерии — само их сознание было построено на четком разделении: я и он.

Нааксиоматическомразделении.

И хотя Джонатан не мог рациональным рассуждением обелить себя, найти причины выступить против Озпина — наоборот, даже если им манипулировали — это было сделано для помощи человечеству, что Джонатан мог поддержать…

Он все еще оставался лицемерным человеком.

В конце концов маги не так сильно отличались от людей — поэтому они были столь отличны от людей. Парадоксально, но главная чужеродность разума мага заключалась в том, что он был понятен — на поверхностном уровне — человеку — и вместе с тем…

Он был очень странен в своем мышлении.

Нечто среднее между непрекращающейся агонией, философской беседой и поиском просветления — так можно было описать жизнь мага…

И эта жизнь вполне вписывалась в куда большие события.

Джонатана Гудман не мог не согласиться с устремлениями Озпина… И не мог их поддержать.

Потому, что Джонатан Гудман был лицемерным человеком.

И потому, опершись на свою трость, тот вздохнул, глядя на свой свиток, отображающий последнее полученное от Озпина сообщение.

Нет, он не убьет Озпина — ему не дано было понять планы и разум бессмертного, он не мог даже представить себе, какую цепочку событий он мог запустить своим неосторожным действием…

Но дружбы с Озпином у него не вышло.

Это не было чем-то плохим или чем-то хорошим, просто…

Так произошло.

Тириан — как он однажды звался — отвел клешню, ощущая, как вторая его клешня начинает отрастать — но слишком медленно, неостановимая фурия уже была рядом с ним.

Рука его тела — единственная оставшаяся — мгновение спустя вспенилась черной слизью, прежде чем клинок ударил вперед — но Тириан знал, что это было лишь мгновением передышки. Чувствовал это.

Клинок фурии вонзился в его плоть, принявшую форму белого костяного клинка — и с легким нажимом вспорол ту, словно раскаленный нож прорезающий теплое масло — следующее мгновение клинок должен был прорезать его тело…

Жало на конце его цепкого хвоста ударило спустя мгновение — но Саммер не изменила даже положения своего клинка. Вторая рука мгновение спустя перехватила его хвост — после чего резкий треск и мгновение боли донесли до разума Тириана. что тот лишился своего хвоста…

В глазах Саммер бушевал… Экстаз.

Безумие, ярость и веселье — о да… Она бы рвала его на части, вырывала бы куски его плоти, выгрызала бы его плоть — если бы не понимание, что ее клинком она сможет убить его быстрее.

А это значило, что тогда она успеет убить еще.

Тириан был очарован, влюблен, как мальчишка — словно бы его сердце, которого было лишено его новое тело, трепетало от прекрасной горечи и боли, как будто бы самые поэтические струны его души просились наружу, желая выплеснуть все его восхищение прекрасной воительницей перед ней…

Однако вместо того его голова, открывшая рот, полный оскольчатых зубов, устремилась вперед на резко вытянувшейся шее, пытаясь впиться в лицо Саммер.

Но та лишь легко уклонилась, уходя в сторону, прежде чем ее клинок вновь столкнулся — но уже с вернувшейся на свое место клешней тела Тириана.

Саммер не использовала свою главную силу — свои серебряные глаза — о нет… Она не хотела просто изжарить своего врага, не оставив от того даже пыли — она хотела победы. Заколоть, зарезать, изувечить — своими руками!

Тириан был перерожден в качестве гримм — но это не значило, что он мог пройти мимо этой восхитительной девушки!

Но, к сожалению — а может быть к счастью, как может радоваться безумец, своей плотью и кровью становящийся частью прекрасной картины — Тириан проигрывал.

Даже с великой мощью его прекрасной Богини Тириан был несравним с величайшей охотницей мира — о да… Саммер Роуз была величайшей — как охотница она стояла на телах поверженных гримм и носила корону, которую не смог бы снять сам Озпин — и даже Тириану было не поколебать ее трон…

Клинок порхал со смертоносной яростью и красотой — очаровывая и маня Тириана — но жаля со стократной болью…

Сперва опала одна рука, затем вторая — его тело было срублено — но Тириан продолжал сражаться, наслаждаясь саморазрушительным танцем, всем своим сердцем и разумом приветствуя свою гибель.