И я все равно оставалась крошечной и худенькой по сравнению с другими детьми. Так что, когда мне исполнилось пять лет и я должна была начать ходить в детский сад, родители решили оставить меня дома еще на год, чтобы дать мне возможность подрасти. И когда я наконец пошла в школу, это их решение привело к тому, что я была самым старшим и в то же время самым субтильным ребенком в классе.
— Осторожнее с Эмбер! — часто кричала во время занятий миссис Бенсон, учительница физкультуры в младших классах. По просьбе моих родителей она не позволяла мне принимать участие в более активных играх, таких, как футбол или вышибалы, а вместо этого разрешала мне сидеть за ее столом и читать или рисовать, пока не кончится урок.
Другие дети, в особенности девочки, часто завидовали мне из-за такого особого обращения. «Хотела бы я быть такой крошечной, как ты», — часто говорили они мне. И мало-помалу я начала чувствовать себя так, словно я была особенной, немного важнее остальных детей из-за моего размера.
Но в шестом классе все изменилось. Я оставалась самой невысокой девочкой среди сверстниц, но за несколько месяцев превратилась в самую толстую. Это произошло так, словно кто-то щелкнул выключателем. Все дополнительные калории, которыми меня закармливали в течение многих лет, мгновенно стали превращаться в жировые клетки. С каждой неделей мое тело словно распухало, я округлялась и быстро вырастала из своей одежды.
— Не беспокойся, — говорила мама, когда ей приходилось отправляться со мной по магазинам за новыми вещами. Мой гардероб теперь в основном состоял из юбок и брюк на резинке и бесформенных, скрывающих живот топов. — Ты подрастешь, и все придет в норму.
— Но я не хочу быть толстой! — отвечала я, памятуя о том, как она всегда жаловалась на свой вес.
Мама постоянно сидела на какой-нибудь диете — низкокалорийной, или высокобелковой, или просто только на морепродуктах. Но это не приносило должного результата. Она теряла и снова набирала все те же двадцать фунтов, проклиная свой плохой метаболизм и вздыхая всякий раз, когда опять приходилось надевать «толстые джинсы», как она их называла.
— Радость моя, ты не толстая, — как-то сказала мне она. — Просто у тебя переходный возраст.
Я кивнула ей, но вес, который я набирала, наводил на меня панику. Мне казалось, что внутри моего тела образовался надувной шар, который распирал меня, заставляя одежду трещать по швам и разрушая то, из-за чего я чувствовала себя особенной. Если я стану такой же, как все, или даже толще, я стану обыкновенной, чего я никак не ожидала.
А спустя год после этого разговора с мамой, за несколько дней до того, как я познакомилась с Тайлером, я стояла напротив зеркала, которое висело на двери в моей спальне, рассматривая отвисший живот и мечтая о том, чтобы можно было взять ножницы и отрезать его.
— Отвратительно, — пробормотала я.
Я впилась ногтями в свое тело, терпя боль, насколько у меня хватало сил. И вспоминала о том, что случилось на прошедшей неделе в парке на северо-западном берегу озера Уотком. Дети толпились на мосту, ожидая своей очереди, чтобы прыгнуть в воду в глубоком месте, и там же стояла и я со своей подругой Хизер. И тут Британи Трипп, самая популярная девочка в классе с ее длинными черными волосами, синими глазами и стройным телом, влезла в очередь впереди меня вместе с двумя своими не менее популярными подругами. Все они были в крошечных бикини, подчеркивавших их загар и уже начавшие расти груди. Благодаря унаследованной от матери ирландской крови моя кожа обычно бывала лишь двух цветов — белоснежного или ярко-красного. На мне был закрытый купальник, надежно прикрывавший мое тело, в особенности грудь, которая за последние полгода увеличилась в размере в два раза. Хизер была голубоглазой блондинкой и занималась балетом. Она была худенькой и стройной и уже в то время была на голову выше всех наших одноклассников.
— Эй, — сказала Хизер. — Сейчас наша очередь.
— Как будто вас можно было не заметить, — фыркнула Британи. — Задница Эмбер занимает половину всей очереди. — Она подняла изящную бровь и взглянула на подруг. — Почему бы ей не сбросить сотню фунтов?
Мои глаза налились слезами, а горло перехватило, так что я даже не смогла ответить. Я не знала, как справиться с обидой. Бо́льшую часть жизни, когда люди говорили о моей внешности, это были приятные слова. «Посмотрите! Какая крохотная! И какая изящная!» — восхищались они. И единственное, что я смогла сделать, — это броситься к тому месту, где на траве лежали наши с Хизер полотенца. И даже оттуда я слышала, как смеются Британи и ее подружки.
— Не обращай на нее внимания, — сказала Хизер, догнав меня. — Она просто сучка.
Я познакомилась с Хизер в первом классе, когда ее семья переехала в наш город. Ее отец получил должность профессора в университете. И она вместе с младшей сестрой и родителями собиралась отправиться в поход на День труда, так что они должны были пропустить все праздничные мероприятия.
— Она права, — сказала я ей. — Я такая жирная.
— Прекрати. Вовсе не жирная.
