– Надо было забрать остатки императорской трапезы, – засмеялся я. – Поросеночек да рябчики – вот было бы у нас пиршество!
– Там же ничего не осталось, – хмыкнул Демин. – У нашего императора был такой аппетит…
– А массовка доела остатки с царского стола, – доложила Светлана.
Мы засмеялись, вспомнив недавнюю картину, свидетелями которой стали.
Приехав к Светлане, вместе принялись накрывать стол. И хотя никто об этом не обмолвился и словом, мы чувствовали, как все изменилось. Нас мало. И все теперь по-другому. Первой не выдержала Светлана.
– Неужели действительно больше ничего не будет? – спросила и посмотрела на нас строгим и требовательным взглядом. – И сегодня мы снимали в последний раз?
– В последний, – невесело подтвердил Демин.
– Но почему? Мы сегодня сняли программу – сами! – и эта программа будет одной из лучших! Мы умеем это делать, мы хотим это делать – так почему встал вопрос о закрытии проекта? Вот ты, Илья, куда уходишь?
Демин пожал плечами и ответил с печальной улыбкой.
– Никуда.
– Не нашел себе места?
– Нет.
– Так зачем нам расходиться? Почему мы собственными руками доламываем то, что и без нас пошло трещинами?
Она хотела бы все сохранить, вопреки происходящему. Так утопающий хватается за соломинку. Последняя надежда.
– Давайте поговорим об этом позже, – предложил я.
Стол был накрыт. Демин первым взял рюмку с водкой.
– Давайте сломаем традицию, – произнес глухим голосом. – Первую всегда пили за нас. А сегодня выпьем за Самсонова. Он нас всему научил. Мы без него – ничто. Действительно, король. Правильно Женька сказал.
Мы выпили не чокаясь. Светлана погрустнела. Я погладил ее ладонь. Она ответила мне слабой улыбкой и сказала:
– Ты молодец.
Я пожал плечами, показывая, что обо мне говорить не стоит.
– Нет, нет, – не согласилась она. – И не спорь.
Я, собственно говоря, и не спорил.
– То, что мы сегодня отсняли, – просто класс! – определила Светлана.
– Хотя моментами мне было жутковато, – хмыкнул Демин. – Столь вызывающего сценария у нас сроду не было.
Он налил водку в рюмки и признался:
– Я не думал, что у нас так получится. Жестко, но эффектно. Давай за тебя выпьем, Жень!
Я запротестовал.
– За тебя, за тебя, – упрямо повторил Демин. – Твоя идея была, и разработка – тоже твоя. Я сегодня, когда наблюдал за происходящим, в какие-то моменты просто не верил, что мы это снимаем. Что мы на такое вот решились, отказавшись размениваться на дурацкие истории с кошельками.
– Просто это была наша последняя съемка, – сказал я. – Такой момент всегда – как вспышка. Как озарение.
– За озарение! – предложил тост Демин. – И за тебя!
Я снова пытался протестовать, но Демина поддержала Светлана.
– Не спорь и слушайся старших! – смеясь, сказала она и потрепала меня по волосам. – Какой же ты еще мальчишка! И даже смущаешься совсем по-детски.
Она была сейчас как мать мне. Я отчего-то еще больше смутился и опустил глаза.
– А почему бы нам не сделать так, чтобы сегодняшняя съемка не была последней, – вернулась к волновавшей ее теме Светлана. – Да, многое у нас сейчас не так, как было прежде. Но есть мы, трое, и у нас все получается, как сегодня выяснилось. Так почему бы нам не продолжать? Есть одна сложность – отсутствие операторов, но мы это решим, ведь сегодня выкрутились.
Демин с задумчивым видом катал по столу хлебный шарик.
– У нас миллион идей, – продолжала Светлана.
– И никто нам не сможет помешать делать то, что мы хотим.
Она искренне в это верила. Я смотрел на них обоих, и с каждой секундой мне становилось все хуже. Я чувствовал себя предателем. И в какой-то момент вдруг понял, что не смогу уехать, ничего им не объясняя. Потому что потом буду клясть себя за это всю оставшуюся жизнь.
– Илья! – сказала Светлана. – Признай, что ты совершаешь ошибку, уходя в никуда! Ты не хочешь работать с Горяевым, это я понимаю, но почему бы тебе не работать с нами – со мной, с Женей.
Демин превратил хлебный мякиш в окатыш идеальной шарообразной формы и поднял на нас глаза.
– Знаете, я сегодня – там, в павильоне – вдруг поймал себя на мысли, что боюсь потерять все это. Вас боюсь потерять, то дело, которым мы с вами занимаемся, вот эти наши с вами посиделки, которые случаются по завершении съемок. Что заставило нас говорить о закрытии программы? Большое несчастье, которое произошло, и то, что за этим последовало. И мы дрогнули. А может, надо быть отважнее?
Он обвел нас взглядом. И я понял, что должен им сказать. Прямо сейчас, не откладывая.
– Ничего не получится, – сказал я. – Я уезжаю.
Хотелось не смотреть на них, опустить глаза, но я сдержался.
– Куда? – удивилась Светлана.
– В Вологду.
Она хотела что-то сказать, но я остановил ее жестом.
– Вы не все обо мне знаете. И я не могу уехать, ничего вам не сказав. Поверьте, когда я ехал в Москву, я никого из вас не знал, вы были для меня совсем чужими.
– Да в чем дело-то? – не выдержал Демин.
Я вдруг понял, что просто тяну время, и выпалил:
– Я служу в налоговой полиции! Вот в чем дело!
Гробовая тишина. Демин и Светлана смотрели на меня так, словно считали мои слова неумной шуткой.
