Эта книга для тех, кто запутался в жизни и не может найти выход из тупика. Многим трудно сделать правильный выбор, их несет по жизни, как щепку в потоке, и всё зависит от случая, от удачи. Таков и мой герой Ему не хватает ни моральных сил, ни здоровья, чтобы на чём-то остановиться, куда-то примкнуть, найти цель в жизни. Всё происходит помимо его воли. Он – романтик и тянется к прекрасному, но безуспешно. «А, не всё ли равно», – восклицает он про себя и продолжает барахтаться в грязи.
Лучше стучать, чем перестукиваться
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«This world is but a thoroughfare of woe
And we are pilgrims passing to and fro.»1.
– Они взяли меня через неделю после того, как мы с тобой расстались, – сказал я, глядя, как Мартин разливает вино в фужеры, – т.е. не арестовали, а, как бы тебе сказать, – тут мой английский дал осечку, – вызвали на допрос, и даже не допрос, а так – поговорить «по душам».
Мы сидим с ним за огромным овальным столом красного дерева в полуподвале его трёхэтажного дома на
1. Мартин в своём саду
…С Мартином я познакомился «чисто случайно», как сейчас говорят. Произошло это до банальности просто: в автобусе. Или это было предначертано свыше? Я стоял у самого выхода, когда в набитый людьми салон втиснулся мужчина, в котором можно было сразу угадать иностранца: он был в мятом белом плаще явно несоветского покроя. Это был настоящий «кент», как тогда говорили. Внешне он был похож на большую встрёпанную птицу, на кондора. Его голубые выразительные глаза, красивый, «не наш», овал загорелого лица, длинная шея и копна торчавших во все стороны светлых волос сразу приковали к нему наши взгляды. Он во все стороны вертел головой и приветливо улыбался, стараясь привлечь к себе внимание, хотя все уже и так были заинтригованы. Улыбка у него была, надо сказать, что надо, да и весь он был так экзотичен, что на лицах стоявших рядом девиц сразу заиграли ответные улыбки. Но сказать они ему ничего не могли, потому что изо рта его вылетали знакомые мне урокам английского языка звуки, которые, увы, не желали складываться во что-нибудь осмысленное. «Англичанин», определил я, «настоящий!». Я стал бешено прокручивать в голове все известные мне английские фразы, но память выдавала предложения типа «The book is on the table, I am in the classroom, и т.д., т.е. всё это было совсем не к месту (я ходил на подготовительные курсы при филфаке ЛГУ и… зубрил английский). Вдруг глаза наши встретились. Я чувствовал, как его взгляд скользит по моему лицу, словно тёплый солнечный луч, с глаз на губы. … Из потока слов, вырывавшихся из его рта, я разобрал только два: «Hotel Astoria» и сразу понял, что он не туда едет. «Out, out now!» выкрикнул я, и мы вывалились из автобуса на следующей остановке. Ему надо было в «Асторию», а мы ехали к Московскому вокзалу. Это я и пытался объяснить ему, когда мы шли по Невскому проспекту в сторону Адмиралтейства. Я выдавливал из себя слова, словно угри с подбородка, я отчаянно жестикулировал, чувствуя свою полную беспомощность и одновременно ощущая необыкновенный прилив энергии. Вот так мы с ним и познакомились. Это было общение с помощью взглядов, жестов, улыбок и чего-то ещё, незримого, но такого волнующего, что у меня всё кружилось перед глазами, и я даже не заметил, как мы оказались перед массивными дверями гостиницы. «A cup of tea’», донеслось до моего слуха и до меня дошло, что он приглашает меня зайти с ним внутрь. Да, это было бы здорово, ведь я ещё ни разу не бывал там, за вертушкой входа, но разве такое возможно! Вот и швейцар смотрит на меня, как на вошь, да и денег у меня кот наплакал. «No, thank you», выдавил я из себя очередной угорь, и Мартин, по-видимому, всё понял. «Meet tomorrow here», сказал он, «ten o’clock, right?» «Yes, good» ответил я и постарался поскорее смыться.
Наша встреча произошла в Ленинграде в конце пятидесятых. В то время я работал в «ящике», – так тогда у нас назывались закрытые предприятия, – куда меня пристроил один из моих «дядей» после моего неудачного «вояжа» на Сталинградскую ГЭС. Мне было почти девятнадцать. За два года до этого я окончил среднюю школу и, не поступив в музучилище, в отчаянии «дёрнул» вольнонаёмным на эту волжскую стройку. Пробыв там три летних месяца и порядочно «хватив горя», я снова дал деру: домой.
