— Да, но это будет не единственная ваша задача. Я хочу поставить вспомогательное кольцо автотурелей в нескольких километрах отсюда, чтобы у нас было время подготовиться, в случае если периметр будет прорван, и, пока Сунь будет этим заниматься, кто-то должен прикрывать ей задницу. Ты за стрелка. Хансен и Крукшенк пойдут к центру с севера. Вы с Сунь — с юга, — он скупо улыбнулся. — Посмотрим, получится ли у вас встретиться где-нибудь посередине.
Я кивнул.
— Юмор, — я выбрал стул и плюхнулся на него. — Ты с ним поосторожней, Сутьяди. Вызывает привыкание.
Глядя на Заубервиль с обращенных к морю склонов хребта Дангрека, можно было яснее осознать степень разрушения. Взрывную воронку, образовавшуюся в крючкообразной оконечности полуострова, залило море, изменив при этом очертания береговой линии. Местность вокруг кратера по-прежнему дымилась, и с высоты были видны мириады крохотных очагов огня, тускло-красных, как маячки, отмечающие потенциальные горячие точки на политической карте.
От зданий же, от самого города не осталось и следа.
— Надо отдать Кемпу должное, — произнес я, обращаясь больше к задувающему с моря ветру, чем к кому-то еще, — он не склонен к переусложнению. Зачем думать о будущем? Как только ситуация начинает оборачиваться против него — бам! Просто берет и обрушивает огонь с небес.
— Что? — Сунь Липин все еще копалась во внутренностях только что установленной нами автотурели. — Ты мне?
— Да нет.
— С собой, значит, разговариваем? — она сдвинула брови, оценивая свою работу. — Плохой признак, Ковач.
Я хмыкнул и поерзал на сиденье стрелка. Гравицикл был наклонен под углом к шершавой траве, пара стационарных «санджетов» держала прицел на линии горизонта. Время от времени их дула подергивались — датчики движения реагировали то ли на колыхание травы, то ли на передвижение какого-нибудь мелкого зверька, чудом уцелевшего после взрыва.
— Так, ну всё, здесь закончили.
Сунь закрыла дверцу корпуса и сделала шаг назад, наблюдая, как турель, покачиваясь, точно пьяница, поднимается и поворачивается к горам. Из верхней части корпуса со щелчком выдвинулась ультравиб-батарея, и турель сразу протрезвела, словно вспомнив о своем жизненном предназначении. Гидравлическая система усадила ее на корточки, скрывая из поля зрения любого, кто стал бы подниматься по данному конкретному склону. Чуть ниже ствола из-под брони вылез метеодатчик. Машина начала до абсурдного походить на голодную лягушку, тянущую вверх одну особенно истощенную лапу.
Я прижал подбородок к контактному микрофону.
— Крукшенк, это Ковач. Ты меня слышишь?
— Яснее ясного, — лаконично ответила та. — Ты где, Ковач?
— Мы накормили-напоили номер шестой. Выдвигаемся на точку пять. Вы должны скоро оказаться в зоне нашей видимости. Убедитесь, что ваши метки читаются.
— Расслабься, а? Я как-никак профессионал.
— Только в прошлый раз тебя это не спасло, не правда ли?
Она фыркнула:
— Ниже пояса, чувак. Ниже пояса. Ты сам-то сколько раз умирал, Ковач?
— Больше одного, — признал я.
— Вот и заткнись тогда, — она насмешливо повысила голос.
— До скорого, Крукшенк.
— До скорого, до скорого. Конец связи.
Сунь взобралась на гравицикл.
— Ты ей нравишься, — бросила она через плечо. — Это так, к сведению. Мы с Амели полночи слушали о том, что бы она с тобой сделала, если бы вы оказались вместе в закрытой спасательной капсуле.
— Буду знать. То есть тебе это не по секрету рассказали?
Сунь включила двигатель, и вокруг нас сомкнулось ветровое стекло.
— Я полагаю, — сказала она задумчиво, — идея была как раз в том, чтобы кто-нибудь из нас донес это до тебя как можно скорее. Она родом с латимерского Лаймонского нагорья, а, насколько я понимаю, лаймонские девчонки не страдают попусту фигней, когда им хочется воткнуть вилку в розетку, — она обернулась, чтобы взглянуть на меня. — Ее слова, не мои.
Я ухмыльнулся.
— Но, конечно, ей придется поторопиться, — добавила Сунь, снова переведя глаза на приборную панель. — Через несколько дней у всех у нас либидо останется кот наплакал.
Я перестал ухмыляться.
Мы поднялись в воздух и двинулись вдоль хребта со стороны, обращенной к морю. Лететь на гравицикле было комфортно даже с загруженными багажными отсеками и переговариваться при поднятом ветровом стекле не составляло проблемы.
— Как ты считаешь, археолог правда может открыть портал? — спросила Сунь.
— Если кто-то вообще может, так это она.
— Если кто-то вообще может, — повторила она задумчиво.
Я в свою очередь задумался, вспоминая психодинамическую терапию, которую я применил для лечения Вардани; искалеченный внутренний мир, который мне пришлось вскрыть, снимая слой за слоем, точно бинты, которые загноились и приросли к мясу. А внутри, в центре, жесткий стержень, который и дал ей силы выстоять.
Когда началось вскрытие, она не смогла сдержать рыданий, но плакала, широко раскрыв глаза, словно борясь с сонливостью, смаргивая слезы с ресниц, сжав в кулаки прижатые к телу руки и сцепив зубы.
Пробудил ее я, но восстановилась она самостоятельно.
— Беру свои слова обратно, — сказал я. — Она точно может. Без всякого «если».
