— Они и не отличались, — буркнул я раздраженно. — Я не знаю, Айзек. Попробуй отрастить себе способность удивляться. На звездолете она может пригодиться.
— И, судя по всему, э-э… — он поколебался, и я даже не сразу понял, что он в замешательстве. — Вы там видели… э-э… призраков?
Я пожал плечами, стараясь справиться с безотчетным желанием захихикать:
— Мы увидели нечто. Я до сих пор не знаю, что это было. А что, подслушиваешь разговоры своих гостей, Айзек?
Он улыбнулся и виновато развел руками:
— Перенимаю привычки Ламонта. А поскольку он потерял интерес к слежке, зачем оборудованию простаивать зря, — он опять прикоснулся к инфокатушке. — В медицинском рапорте говорится, что каждый из вас, за исключением тебя и, очевидно, Сунь, получил мощный разряд парализатора.
— Да, Сунь застрелилась. Мы…
Я неожиданно почувствовал, что не смогу ничего объяснить. Все равно что пытаться без посторонней помощи взвалить на спину тяжелый груз. Последние мгновения на марсианском корабле, пронизанные ослепительной болью и ярким сиянием. Уверенность, что инопланетное горе разорвет нас на части. Как пересказать это человеку, который под огнем противника вел тебя к победе в Шалайском ущелье и в десятке других заварух? Как передать обжигающе-ледяную, бриллиантово-ясную реальность тех минут?
Правда ли, все было так плохо? Я уставился на инфокатушку, пытаясь мыслить рационально. Я услышал об этом от Хэнда и поверил ему на слово, пребывая в состоянии, близком к паническому. Хэнду-хунгану. Хэнду — религиозному маньяку. С каких пор я стал ему верить?
Почему я поверил ему в тот момент?
Каррера смотрел на меня странным взглядом.
— Да?
— Секундочку, — вдруг понял я. — Ты сказал, за исключением Сунь и
— Да. У всех остальных — стандартные признаки электрической нейротравмы. Мощный разряд, как я и сказал.
— Но не у меня.
— Ну да, не у тебя, — его лицо приняло озадаченное выражение. — В тебя не стреляли. А ты считаешь, что стреляли?
Когда мы закончили, он придавил мозолистой ладонью инфогранулы на дисплее инфокатушки и провел меня обратно по пустым коридорам линкора и лагерю, живущему своей ночной жизнью. Почти всю дорогу мы молчали. Увидев мое замешательство, он дал обратный ход и прекратил доклад. Наверное, не мог поверить, что видит одного из своих ручных посланников в подобном состоянии.
Я и сам с трудом этому верил.
Я содрогнулся.
На пустом участке позади «Доблести Энгины Чандры» сооружали эшафот для казни Сутьяди. Передние опоры были уже установлены и глубоко уходили в песок, готовясь принять покатую разделочную платформу с канавками кровостоков. В свете трех ламп Ангьера и внешних прожекторов заднего люка линкора конструкция напоминала торчащий из-под земли выбеленный коготь. Неподалеку лежали части разобранного анатомайзера, похожие на разрубленную на куски осу.
— Фронт смещается, — бытовым тоном сообщил Каррера. — Кемпа потихоньку вытесняют с континента. Воздушных налетов не было уже несколько недель. Он эвакуирует войска через Вакаринские проливы посредством северного флота.
— А он не может закрепиться там на береговой линии? — поинтересовался я на автомате — бледные тени воспоминаний о сотнях былых брифингов перед сотнями былых высадок.
Каррера покачал головой:
— Без вариантов. Пойма реки простирается на сто километров в восточном и южном направлении. Окапываться негде, а оборудования, чтобы строить бункеры на воде, у него нет. А значит, никаких установок долгосрочных помех, никаких орудийных систем с сетевым управлением. Дайте мне полгода, и я выбью его с побережья при помощи амфибий. Еще год, и «Чандра» причалит к Индиго-сити.
— А потом что?
— Не понял.
— Что потом? Когда захватите Индиго-сити, когда Кемп разбомбит, заминирует и разнесет из протонных пушек все мало-мальски ценное и уйдет в горы с компанией отборных бойцов,
— Ну, — Каррера надул щеки. Вопрос, казалось, его искренне удивил. — Как обычно. Стратегия сдерживания на обоих континентах, умеренные полицейские меры и поиск козлов отпущения до тех пор, пока все не уляжется. Но к тому времени…
