Вспышка света – вот и все, что я успела заметить, когда сверкнул его меч. Мои светлые волосы, бесшумно падающие на пол. И ненависть в сверкающем сталью взгляде хозяина. А еще облегчение где-то очень глубоко в моем сердце: всего лишь волосы, не голова.
Размытый силуэт мужчины, склонившегося надо мной. От боли взгляд сфокусировать не удается. Но прикосновения прохладных пальцев к вискам прорываются сквозь блокаду бесчувственности давно онемевшего от мук тела. И я понимаю: осталось потерпеть еще немного.
Каким-то образом метх умудрился научиться помогать мне справляться с болью. Он непривычно осторожно прикасался к моим вискам, массируя их и периодически надавливая с усилием в определенных точках. Это приносило мне блаженство отступающей муки, давая возможность измученному телу и сознанию отдохнуть. Я неизменно засыпала. Порой мне казалось, что спала я долго. Но отрыв глаза, понимала причину этой благодати – собственная голова лежала на коленях четырехрукого, а его руки все так же неспешно и настойчиво теребили мои виски. Каждый раз я, проморгавшись, поднимала на лицо мужчины взгляд, подмечая в глубине его глаз затаенную надежду. На что?..
Помнила я метха и другим. Холодным и устрашающим, когда его тело притискивало меня к полу, а лицо приближалось настолько, что я могла рассмотреть каждую крапинку стремительно чернеющей серости его радужки. Но я не рассматривала, неизменно отводя взор к потолку каюты. Настолько невероятным и пугающим для меня был контраст между холодом его взгляда и жаром тела, словно бы желавшего соприкасаться с моей кожей повсеместно. Порой этот жар нестерпимого трения между нами оставался единственным, что не позволяло мне замерзнуть, растворяясь в непомерном ощущении одиночества и отчаяния.
Но особенно явственно отпечаталось в памяти так не свойственное ему выражение нестерпимой муки и страдания. Помню, как после особенно сильного приступа, спровоцированного моими неумелыми попытками заставить кулон брата ретранслировать мой призыв, шею вдруг сдавило тугим кольцом. Энергия главы рода, заключенная в украшении, словно бы отторгала мою смятенную энергетическую суть, сжимая кольцо все сильнее. Я, поначалу крича, вдруг начала задыхаться… Явственно помню, как всюду вспыхнул огонь, мне казалось, что и мое тело плавится в нем, неумолимо угасая.
И Кирен, что стремительно навис надо мной. Его непривычно широко распахнутые глаза, ужас в них, приоткрытый, кричащий что-то рот! Но почти сразу выражение его лица исказила та самая безумная боль… Сцепленные зубы, сквозь которые просачивалась кровь от возможно прикушенной плоти, совершенно дикий от сверхнапряжения взгляд и жуткие вены, вздувшиеся на висках темной сетью.
Сколько это длилось – не представляю, собственный страх был таким отчаянным, что я не могла думать о ком-то другом. Первое что осознала – горьковатый и тошнотворный запах горящей плоти. Когда получилось сделать вдох и шевельнуть онемевшей рукой, поняла, что кольцо удушья исчезло, это не сладостный обман сознания.
Тело слушалось плохо, все силы были отданы на попытку сопротивляться чужой силе, которую я необдуманно спровоцировала на атаку. Но голову я повернуть смогла. И увидела корчащегося рядом метха, который всматривался в дрожащую ладонь. На его губах пузырилась кровавая слюна, кожа утратила привычный темный оттенок, отливая синеватой бледностью, а ладонь… Страшный шрам рассекал ее в двух местах – плоть метха прогорела до кости, она и была причиной зловония.
Потрясенная, я отвела взгляд, не имея сил сейчас видеть чужое страдание. И заметила валяющийся рядом на полу родовой кулон, что висел на моей шее все эти годы. Витиеватая цепочка была вся измазана кровью, местами к ней прилипли обуглившиеся кусочки плоти.
Горло сдавил спазм ужаса и облегчения. Я сама не могла понять, чего больше сейчас в моей душе: тоски по утрате последней ниточки, связывающей меня с семьей и родным миром, или радости, что я избавлена от смертоносной удавки, что в последнее время мучила все сильнее?..
«Он смог, - с трудом получалось даже мыслить. Все в голове перепуталось, слова не находились. – Кирен обещал мне, говорил, что сможет снять его»
Кулон брата Кирен ненавидел с самых давних времен моего плена. Но постепенно, когда моя собственная, странным образом ломающая меня энергетическая суть стала развиваться и крепнуть, именно в кулоне метх заметил угрозу. Когда я искала в нем утешения, меднокожий скалился и грозно хрипел: «Он несет вред». Я не верила и спорила с ним до изнеможения, пока не стало слишком поздно.
Помнила я своего хозяина и взирающим на меня с лютым презрением, когда единственное, что он мог мне сказать, не позволяя даже появляться перед глазами: «Проклятая!».